Глава 5. Долгий путь в колонию
Сергея вели к автозаку. Автозак представлял собой специальную машину-фургон, в которой перевозили зеков. Внутри такой фургон разграничивался решётками плюс по бокам два так называемых «стакана», в которых сажали тех, кому по той или иной причине, следовало быть изолированным от остальных заключённых. Обычно это были женщины.
Сейчас эти «стаканы» были пусты, и всех запихивали в общую кучу. Для десяти-пятнадцати пассажиров автозак является довольно-таки просторным помещением, чего нельзя было сказать о тех случаях, когда эти цифры увеличивались в разы. Делалось это в целях экономии времени и бензина. Народ набился человек сорок. Было тяжело дышать. Так и поехали. Трясло невыносимо. Страдали все. Тяжело было астматикам, сердечникам и просто пожилым преступникам. Испытание это серьёзное.
Ехал автозак долго, раскачивался, осужденные матерились, ругались и требовали аккуратнее везти. Так и прибыли на следующий этап.
Осужденных стали выводить к поезду по одному. Под конец выяснилось, что в автозаке остался кто-то лежать. Его вынесли и бросили буквально под ноги. Зверин опешил от такого отношения к человеку. Да и сам вид умершего его напугал. Страшно видеть бездыханное тело себе подобного, когда он не реагирует ни на что и буквально камнем падает рядом.
― Что это с ним? ― поинтересовался Саблезубый у стоящего рядом зека со стажем.
― Да вроде сердце, наверное, не выдержало такой духоты и раскачки. Здоровье-то уже не то.
― Да какое там здоровье, ― шепнул кто-то сзади. ― Это же душегуб детей. Убийца. Его и прижали другие заключённые так, что и пискнуть не сумел.
― Вот сволочь. Правильно завалили, ― согласился зек со стажем.
Зверин промолчал, но понимал, что и он теперь не особо жалеет такого умершего.
В спецвагоне, который называется Столыпиным, было отведено только пять купе для заключённых, а не девять. Остальные принадлежали караулу и обслуге. Арестантские купе отгорожены от коридора не фанерной перегородкой, а решеткой, сквозь которую просматриваются вагонные камеры. Косые прутья тянутся от пола до самого потолка. От строгого караульного глаза тяжело укрыться даже на третьей полке. Средние полки переоборудованы под сплошные нары с отверстием для лаза у дверей. На верхних багажных полках также лежат зеки. Окна коридора, по которому гуляет постовой, закрыты такими же косыми решетками. В купе, где едут зеки, вообще нет окон. Вместо них ― небольшая слепая выемка, также закрытая изнутри решеткой. Сложно угадать маршрут поезда. Зеки ориентируются по станционным динамикам, которые объявляют посадку на тот или иной поезд.
Этап по железной дороге длится в зависимости от места назначения, которое пишется в конверте у конвоира. Большего никому знать не положено.
Посадка происходила вдали от остальных линий железного полотна, подальше от посторонних глаз. Вагон был похож на почтовый, и Сергей подумал, что может когда-то вот так мимо него проезжал не почтовый вагон, как он думал, а вагон с заключёнными.
Загружали зеков порциями, сначала в пятое купе, потом в четвёртое и так до первого. Второй конец коридора был блокирован не только закрытой дверью, но и конвоем.
Поезд тронулся. На каждой остановке из вагона выходили по два солдата и внимательно обследовали стенки и днище вагона. В дороге заключенные покидали купе только для оправки. Но и эти считанные минуты, пока они справляли нужду в туалете, их караулили три человека. В вагоне выставлялось два поста ― один в конце коридора, чтобы зек не бросился туда, другой ― возле туалета. Третий солдат открывает и закрывает дверь купе. По отдельности справлять нужду было не принято. Ее также совершают по расписанию. Охранник отодвигает решетчатую дверь и орет:
― Вперед! По одному!
Дверь в туалете приоткрыта, и солдат внимательно смотрит, чем зек там занимается. За первым зеком к туалету бежит второй, на смену ему ― третий и так далее. Инструкция запрещает выпускать контингент по двое или по трое. Иначе уголовники могут броситься на конвой, обезоружить и затеять бунт.
Для Сергея всё это было впервые и не изучено, но парень старался действовать по командам чётко и не вызывать раздражения у окружающих.
Парень отметил, что чем дальше уходит состав от средней полосы России, тем беднее становится растительность, суровее климат и длиннее отрезки между населенными пунктами.
Затем были «транзитки» ― места, где перераспределяют зеков. Вот здесь впервые можно было столкнуться с беззаконием и беспределом тюремно-лагерного мира. Отсюда зеки проходят сплошным потоком и исчезают в неизвестном направлении.
Сергей наблюдал одну такую разборку, когда один зек буквально перед глазами Саблезубого забил гвоздём другого зека. Тот упал в лужу собственной крови, а Сергей отметил для себя, что сбился со счёта ударов. Парень отпрянул назад и натолкнулся на одного из многочисленных зеков.
― За что он его? ― машинально спросил Зверин.
― Да фуфлыжник с кредитором встретились. Такое здесь бывает, ― пояснил тот новичку.
― Кошмар, ― шепнул себе под нос Серёжа, в очередной раз осознавая, куда он попал.
И снова в путь. И снова на автозаке. Но здесь было уже попросторнее. Везли немного людей. Ехали тоже недолго.
Сергей настраивал себя быть жёстким и не перед кем не прогибаться. Его характер, закалённый в спорте и после него в бизнесе, не мог не сказаться на поведении в таком месте. Главное, уговаривал сам себя Саблезубый, не перегнуть палку, не пытаться показать себя здесь главным, а придерживаться общих правил. Иначе можно было вмиг отправиться на тот свет.
Вновь прибывших деловито разглядывали солдаты и прапора. Здесь же прохаживались зеки с нашивками на рукавах. Это были так называемые «козлы» административной обслуги. Они заполняли какие-то документы, говорили с представителями закона на равных, а иногда даже повышали на тех голос. Зверин даже удивился такому положению вещей, но понял, что эти зеки имеют моральное право на такое, раз так себя ведут.
И действительно, эти зеки были первыми на очереди на Условно-досрочное освобождение.
Затем был карантинный дворик. Здесь было оживление. За сеткой были «подосланные». Эти люди предлагали бартер, советовали ничего не сдавать на склад, аргументируя тем, что пропадут там вещи. И действительно такое случалось часто. При входе в зону сдаёшь приличный костюм и отличные новые чёрные туфли от известной фирмы, а когда выходишь «по звонку» получаешь того же цвета, но совсем всё иное. В твоих вещах кто-то уже ушёл на свободу.
Зеков среди которых был Сергей вели в барак. Но прежде было распределение. Эта процедура представляла собой сбор хозяина, начальника «промки» (рабочей части зоны), «кума» (начальник оперчасти).
Входящий зек называл статью, срок, специальность. Если была ― инвалидность. Выдавали ложку, кружку, постельные принадлежности, матрац.
Сергея вели к завхозу. Тот был мужиком невысокого роста с седыми волосами. Он и проводил парня в барак.
Это каменное или деревянное здание ― одноэтажное чаще, но если и пятиэтажное, все равно называется бараком. Такие же, по конструкции, шконки, как и в тюрьме: рама 1,8х0,5 м, ножки 0,5 м. Второй ярус ― на высоте 1—1,5 м, бывает и третий. Но вместо продольных и поперечных стальных полос-чашек всего лишь обычная сетка ― у кого простая, «солдатская», у кого «поблатней» ― панцирная…
Вечером, когда все на местах, в бараке стоит нескончаемый гул слившихся воедино голосов. Одни играют в азартные игры, в другом углу гоняют чифир; кто-то подельничает ― режет самодельным резаком симпатичную шкатулочку, которую обменяет потом на чай; человек десять сразу хохочут над приколом, иные ― крепко спят под этот, казалось, непереносимый гвалт. Табачный дым стоит столбом. Но все ко всему привыкли.
Был один большой плюс в этом всём ― тепло. Окурки, бумажки бросают в проход между рядами шконок. Шнырь уберет. Впрочем, в условиях табачного дефицита из окурков вытряхивается табачок в специальную баночку из-под какого-нибудь монпансье. Иногда устанавливается такой порядок: днем мусор бросается в мусорные ведра, а ночью, после отбоя, в проход. Но это тонкости…
Сергей ждал прихода зеков в барак. Он ожидал с тревогой. Ведь ни для никого не секрет, что новеньким везде достаётся. Нужно было быть готовым к этому. Парень даже успел размяться, отжаться, поприседать, сделал пару выпадов, орудуя руками с вымышленным противником.
И вот зеки вернулись с работ. Зверин ждал. Но внимание от него отвлекло другое обстоятельство.
Какой-нибудь котенок в бараке ― частная и неприкосновенная собственность. А тут один из главных авторитетов при возвращении после смены в барак заметил, что малютка-котёнок Тролль хромает. Выяснилось, что у белого кота сломана задняя лапка и выбит глаз. Тут поднялось такое, что зеки сразу «попрятались» на своих шконках, а авторитет поднял шум. Через каких-то полчаса был найден обидчик, которому авторитет вогнал под ребро заточку, сделанную из отвертки.
Зверин был в шоке, краснея от испуга на своей шконке, но молча держась на месте.
― Аж рукоятка поломалась! ― выругался авторитет.
Дело, правда, обошлось. Котоненавистник отделался санчастью, авторитета естественно не сдал, вину свою признал, а котенок оклемался хоть и хромал потом до самой смерти.
Угол барака ― блатное место. Там обычно спит (живет) «смотрящий», авторитет. Рядом ― его приближенные. Да и все нижние места имеют свою блатную степень ― кроме разве что шконок у самого входа, на которых обосновываются «петухи» (это на строгом режиме). Кстати, нижнее место имеет, конечно, плюсы: можно прилечь на шконку вздремнуть, можно играть на ней в карты или в нарды, можно беседовать с кентом, попивая «купеческий» (просто крепко заваренный) чай. Однако есть и минусы: к чересчур общительному кенту все время приходят в гости, садятся на шконку, будят для разговора или чифирнуть ― трудно отказать и тем более грубо. Нельзя было забывать, что «посылать на…» в зоне и тюрьме ― тягчайшее оскорбление, иногда карающееся смертью. Верхняя же шконка как бы более «твоя»: ну кто полезет наверх пить чай?
Сегодня на некоторых зонах нижние места продаются: нечем заплатить спи весь срок наверху, куда завхоз положил. Конечно, уважаемого кента-землячка свои примут по-человечески, и без места он не останется; а что делать без поддержки?
Зек с понятиями сам представляется авторитетным, что быстро вычисляют его возможности и способности. По их меркам в таком случае и будет кроиться его дальнейшая жизнь.
Особенно любят угловые или нижние места кавказцы: «блат» ― их страсть, вторая жизнь.
Умывальник и «дальняк» (туалет) ― иногда на улице, но чаще ― в самом бараке, отдельное помещение. Тут, в умывальной, обычно заваривают чай с помощью «машины» ― нагревателя из двух металлических пластин (трансформаторные, или, если есть, бритвенные лезвия). Когда полбарака начинает заваривать чифир, включая с десяток мощнейших «машин», то в бараке снижается освещенность, а иногда вообще выбиваются пробки, горят распределительные щиты.
Ночью по отрядным баракам ходят контролеры ― группой, три-четыре человека, светят фонарем в лицо, будят тех, у кого в карточке красная полоса «побегушника» (склонен к побегу). По ходу дела будят всех, перебивают короткий сон у рабочего люда…
Но всё это Зверин узнавал позднее. Сейчас с ним знакомились авторитеты. Во-первых, вновь прибывшего помещали на «блатную» нижнюю шконку в непосредственной близости от угла, где жил «путевый». И в зависимости от поведения новичка оставляли его или постепенно передвигали в сторону выхода, по верху. А во-вторых, особо интересных личностей изучали с пристрастием.
Авторитет уселся на свою шконку, которая была недалеко от нар Зверина.
― Ну, рассказывай, кто, за что, первая ходка ли? ― поинтересовался авторитет.
― На зоне я впервые, ― начал свой рассказ Сергей. ― Попал по сто пятой части первой. Зовут меня Сергей.
― Ясно. Меня здесь называть будешь Игорь Евгеньевич. Я «смотрящий» в этом бараке, ― объяснил мужчина. ― Со мной вместе ещё несколько ребят. Нам здесь все подчиняются.
― Понимаю, ― Саблезубый согласно кивнул.
― Работать будешь как все. Проявишь себя, останешься на этой шконке. Будешь хернёй страдать ― пустим с молотка, работай, не ленись. Всё будет путём. Также «овёс» будешь в «общак» приносить по мере роста здесь.
― Ясно, ― Зверин только по слову «общак» понял, что «овёс» ― это деньги.
― Ну а с остальным посмотрим, как и что, ― усмехнулся «смотрящий». ― Да, Серёнька, повезло тебе, что я с этим иродом разборку учинил. Устал. Сейчас не буду тебя расспрашивать. Спать хочу. Потом побазарим.
― Как скажете, ― пожал плечами Серёжа.
Рядом присел один из приближённых «смотрящего» и взял сапоги парня, которые стояли возле шконки. Он внимательно осмотрел почти новую обувь.
Зверин пронаблюдал за этим, думая, как лучше поступить.
― Ну как, нравятся? ― спросил Саблезубый.
― Ага. Ништяк, говнодавы тебе достались, ― улыбнулся лысый мужчина. ― Носиться хорошо будут.
― Ну и отлично. Поставь на место, ― эта фраза прозвучала ненавязчиво, просто предлагая вернуть всё как было.
― Да нет, пацанчик. Будем меняться, ― усмехнулся авторитет.
― Не. Меняться не буду, ― улыбнулся Саблезубый. ― Похожу в том, что мне выдали.
― Серёнь, да ты чо? Тут стоит уступить, если не в курсах ты, ― пояснил лысый.
Зверин окинул взглядом застывшую толпу зеков, которая наблюдала за развитием ситуации.
― Не в курсах, но меняться не буду. Ты уж извини, ― Сергей развёл руками.
― Пацан-то борзеет, ― рядом вырос другой авторитет. ― Чего с ним делать будем?
― Да сейчас отскочит.
Лысый поднялся, надвигаясь на Зверина. Он сделал выпад. Зверин мельком успел подумать, что всё-таки не зря он тут разминался. Но потом мысли ушли. Саблезубый поднырнул под удар зека и встретил того мощнейшим выпадом сбоку. Рёбра лысого сразу же ощутили на себе всю мощь удара бывшего футболиста. Второй сзади бросился на Зверина. Сергей, как при броске защитника в ноги, перепрыгнул нападавшего и засвистел ногой в тело мужчины, как будто тот был мячом. «Смотрящий» сел на своей шконке, но не более. В драку он не вступил. Зато зеки заорали, завидев такое действие.
Следующий выпад Сергей пропустил и получил точно в грудь, а второй удар лысого уронил на пол паренька. Кровь хлынула с рассечённой брови. Но Серёжа понимал, что не поднимись он сейчас, то его забьют ногами. Поэтому Зверин тут же поймал ногу лысого, которая летела в следующем ударе парню в лицо и, крутанувшись, вскочил, сбивая зека. Сзади нападал второй. Серия ударов была настолько же опасная, на сколько и сильная. Саблезубый чувствовал, как каждый блок даётся ему. Удары шли мимо тела, но отбивали руки. Однако сейчас нельзя было давать слабину. Зверин ушёл с линии атаки и двумя мощными ударами заставил упасть сильного мужчину на колено, а с невысоким ростом парня это было важно. Теперь удобно было бить в лицо. Что Саблезубый и сделал. Мужчина рухнул головой на чью-то шконку, предварительно приземлив скулу на металлический край кровати. Лысый бросился было на Серёжу, но получил удар ногой в лицо. Растяжка у Саблезубого была хорошая, и нога достигла высоты головы нападавшего. Мужчина рухнул в проходе.
Тут в камеру барака ввалились солдаты и схватили Сергея.
― В карцер этого!! ― скомандовал офицер, и Зверина выволокли наружу.
― Ты, сучонок, попал! Кранты тебе! Я отверну тебе «болт», сука.
