Глава 5. Мать Зарубина
Женщину уже давно мучили боли в сердце. Такое случалось неоднократно. Её звали Наталья Григорьевна. Она сидела, укутанная в плед и смотрела телевизор. Экран показывал новости, а там был Горбачёв. Пятого генерального секретаря ЦК КПСС в последнее время часто показывали народу по телевидению. Тот крепко стоял у руля Советского Союза, постоянно напоминая типичным узнаваемым говором, что Перестройка идёт полным ходом, жизнь меняется к лучшему. Тогда ещё никто не знал, что он станет первым и последним президентом СССР. Тогда ещё никто не знал, какое будущее ждёт Страну Советов. Тогда ещё никто не ждал, что совсем скоро сверхдержава падёт, а союзные республики и Россия пойдут каждая своим путём.
Наталья Григорьевна не любила Горбачёва. Она видела в нём только плохое. И вся Перестройка для женщины была злом и уничтожением той страны, которую она любила и знала.
Женщине было немного за пятьдесят, но выглядела она старше. Проблемы с сердцем у неё появились уже очень давно. Сердечные лекарства стали её спутниками пару десятков лет назад. И она даже стала привыкать. Привыкать не к боли. Боли в сердце всегда очень сильно мучили женщину. К ним нельзя привыкнуть. Она привыкла к самому обстоятельству. К тому, что сердце у неё никудышное.
Вот и сегодня, глядя в экран, Наталья Григорьевна в очередной раз занервничала, про себя ругая генсека за то, что тот творил со страной. Боли не отпускали уже больше часа, и это несмотря на лекарства, которые приняла женщина. Раньше с женщиной такого не случалось. Но она ждала, что вот-вот боль утихнет. А боль не утихала. Это настораживало Наталью Григорьевну.
Уже смеркалось. Зазвонил телефон. Аппарат стоял рядом на деревянном столе таким образом, что Наталья Григорьевна могла, не поднимаясь, взять трубку.
― Алло, ― с тяжёлым дыханием ответила женщина.
― Мам, привет, ― улыбнулся сын на том конце провода. ― Как твои дела?
― Здравствуй, сынок, ― слегка улыбнулась женщина. ― Да ничего. Смотрю телевизор. Ты как?
― Закончился рабочий день. Собираюсь к невесте в гости, ― сообщил парень. ― Думаю, скоро познакомить тебя с ней. Она тебе понравится.
― Обязательно, Витя, ― улыбнулась Наталья Григорьевна.
Она была нескончаемо рада, что у сына появилась девушка, которую он любит.
― Только давай как-нибудь, когда мне будет получше, ― попросила Наталья Григорьевна.
― Ма-ам, ― протянул Виктор, тут же сменившись в лице. ― У тебя всё в порядке? Сердце болит?
― Да что-то побаливает, ― сказала женщина. ― Лекарства даже что-то не помогают.
― Как давно боли не прекращаются? ― спросил сын.
― Да уже побольше часа.
― Это ненормально. Мам, я выезжаю к тебе, ― сказал Зарубин. ― И вызову скорую. Лекарства должны были уже подействовать.
― Да не стоит, сынок. Я уверена, что с минуты на минуту всё пройдёт, ― сказала женщина, сама слабо веря в сказанные собой слова.
― Нет-нет, мама. Я уже выезжаю. Потерпи ещё немного.
― Ну, хорошо, ― Наталья Григорьевна была рада, что сын заедет к ней в гости. Ведь ей было как-то не по себе.
Она прикрыла глаза. Телевизор продолжал работать, передавая новости, но женщина была где-то далеко. Боль растекалась по всему телу, но она знала, что сын приедет уже очень скоро и что-нибудь придумает. И скорая помощь ни к чему. Разве он не справится сам? Даст нужных лекарств, и боль отступит.
Тишина. Стало безмолвно. Телевизор работал, но Наталья Григорьевна его не слышала. Боль заняла всё её внимание. Теперь мысль о приезде скорой помощи уже не была такой невероятной. Пусть подъедут. Пусть посмотрят, может быть нужен какой-то укол. И тогда всё пройдёт. Такие мысли стали посещать Наталью Григорьевну.
Громкость телевизора убавилась на столько, что его было практически не слышно. Тёплая ладонь коснулась рук женщины. Она с огромным трудом приоткрыла глаза, которые встретились с озадаченным взглядом Виктора Зарубина, что высился над матерью.
― Сынок, здравствуй, ― улыбнулась женщина.
― Здравствуй, мама, ― сказал парень. ― Скорая уже подъезжает. Как ты себя чувствуешь?
― Да ничего. Спокойнее мне теперь стало, когда ты рядом, ― слегка улыбнулась женщина. ― А ты бедный всё в работе. Выглядишь уставшим. Может быть, перекусишь? Там на кухне суп вкусный я сварила.
― Не переживай, мам, ― сказал Виктор. ― Попозже. Лекарства принимала давно?
― Да уж теперь не помню. Сколько времени прошло?
― Я звонил полчаса назад.
― Ох. Кажется, я задремала, ― сказала женщина. ― Мне снился городок Петрич. Там я с подругой были, когда учились в институте. Знаешь, ведь я была у самой Ванги. Она, правда, мне глупость предсказала.
― Ванга? ― Витя даже улыбнулся, очевидно, не веря в сказанное матерью. ― Ты встречала предсказательницу?
― Да. Она тогда сказала мне, что у меня родится ребёнок, и он станет злом для своего народа, ― засмеялась Наталья Григорьевна. ― Ну, разве ты можешь желать советским людям плохого? Ты служишь во благо своего государства.
― Да, это верно, мам, ― Виктор, встал на колени перед лежащей матерью и взял её за руку.
― Ты, я знаю, сделаешь правильный выбор всегда. Ты знаешь, как помочь людям, ты всегда действуешь во благо страны. Я горжусь тобой за это. И отец гордился бы, ― тихо говорила женщина. ― Советский Союз станет с тобой более сильным, и мы с тобой и твоей невестушкой заживём лучше.
― Обязательно, мама, ― Виктор видел, как меняется лицо матери. Она умирала. Парень ругал про себя и молил скорую помощь приехать быстрее.
Наталья Григорьевна тем временем всё повторяла:
― Мы в Советском Союзе заживём как прежде. Жизнь станет лучше, чем сейчас.
И, кажется, она задремала. Повисла тишина. Виктор боялся потревожить женщину, но что-то неживое пронеслось по комнате, какой-то холодный еле уловимый ветерок. Как будто чьё-то ледяное дыхание. Глаза Зарубина наполнились слезами.
― Мам, ― тихо шепнул он. ― Мама.
Но женщина не отвечала ему. Всё для неё закончилось.
― Мама!!! ― выпалил он, но Наталья Григорьевна его не слышала. Она больше не слышала ничего.
Виктор вытер слёзы и отпустил руку женщины. Он аккуратно укрыл мать пледом и выпрямился, глядя на женщину сверху. Зарубин обернулся и посмотрел в телевизор. Там только что закончились новости и в заставке показали герб СССР на красном фоне.
Где эти сраные врачи, почему они не смогли приехать вовремя и помочь человеку? Почему всё так плохо в этой стране? Стариков не спасают, всё подвергают советской цензуре, не дают свободно вздохнуть людям? Этому нужно положить конец, расправиться с преступниками, коих он множество видел, работая с отрядом КГБ «Альфа». Пора создать новую страну. Пора избавиться от старых семидесятилетних устоев.
― Я буду действовать во благо своей страны, мама, ― сказал он, не отрывая глаз от герба Союза. ― Я уничтожу эту страну, и возродится новая Россия.
Наталью Григорьевну похоронили. Виктор и его близкие скорбели. Но жизнь продолжалась. Друзья и близкие заметили, как изменился Виктор. Очевидно, что смерть матери сделала его ещё более жёстким, а иногда и жестоким.
Но затем была свадьба с Екатериной. Скромная, где собрались самые близкие друзья. Казалось, что брак поможет Зарубину выбраться из ямы, в которую он проваливался, теряя ориентиры добра и зла, ориентиры, по которым жили остальные его близкие. Некоторые знакомые даже начали за глаза называть Зарубина диссидентом. Наверное, так оно и было. Теперь Виктор видел спасение страны только в том, чтобы преобразовать её. И Перестройка Горбачёва могла это сделать. И если остальные позже назовут распад СССР «развалом», то он всегда будет считать, что страна освободилась от оков, стала свободной. Однако девяностые годы покажут, какая свобода нахлынула на Россию.
Виктор не рассказывал своей жене Кате о своей работе. Не нужно было ей знать, с какими подонками ему приходится иметь дело: террористы и убийцы, пережитки старой системы, которые продолжали отравлять жизнь людей. А его секретная работа и секретная работа его товарищей не должна доходить до Кати. Он должен отгородить её от этого ада.
Вскоре Екатерина забеременела, и молодожёны стали ждать ребёнка.
Для Виктора было очевидно, что ребёнок родится в трудное время Перестройки, которая, кажется, всё ещё не знала точного пути. Сначала, ещё в 1985 году, когда стартовала Перестройка, были объявлены некоторые недостатки советской системы экономики и политики СССР. Появились попытки форсировать события: ускорение роста народного хозяйства, знаменитый антиалкогольный закон, борьба с коррупцией и «нетрудовыми доходами». По факту каких-то резких перемен в стране не происходило. Всё шло по-старому. Однако именно в эти два года вплоть до 1987 года старая брежневская власть сменилась современными кадрами: Рыжков, Ельцин, Лигачёв, Яковлев, Лукьянов. Все они впоследствии сыграют свою важную роль в становлении новой страны.
Начиная с 1987 года, когда Горбачёв понял, что одними административными мерами страну не изменить, вектор событий стал развиваться стремительнее. Такую политику стали называть демократический социализм. И способствовало этому два важных события: упали цены на нефть, что ударило по экономике страны, а также катастрофа на Чернобыльской атомной станции. Всё это подорвало авторитет Союза как в мире, так и в самом государстве. Социалистическая машина дала сбой, притом очень весомый. Начавшиеся коренные изменения давали новые возможности: индивидуальное предпринимательство, смягчение цензуры в СМИ, снимались табу на те вещи, которые раньше были под большим запретом. Появляются кооперативы, предприятия начинают сотрудничать с зарубежными партнёрами. Эйфория охватывает население, особенно молодёжь. Отношения с Западом налаживаются. Такие свободы дают людям возможность мечтать о скором открытии страны для западных культур, которые только по слухам пока ещё были свободными и интересными. Молодёжь поддерживает такую политику. И это и понятно. Однако всё это происходит на фоне общего падения экономической мощи страны и ситуации внутри в частности. Сепаратистские мышления начинают проявляться на многих окраинах огромного государства. Кое-где вспыхивают даже военные межнациональные конфликты.
Впереди ждал последний час Советского общества. Рубеж восьмидесятых-девяностых, когда эйфория сменилась антисоветскими и антикоммунистическими настроениями. Произошла резкая дестабилизация политической власти, противостояние коммунистов и новых политических группировок демократов достигало предела. Перемены, которые были инициированы недавно, стали выходить из-под контроля власти. Экономические трудности уже переросли в затяжной кризис. Тогда же и появился дефицит. Пустые прилавки и огромные очереди навсегда останутся в памяти людей, как символ рубежа десятилетий. А начало девяностых стало отправной точкой, когда люди стали говорить не о реконструкции советского общества, а о строении нового государства с рыночной экономикой и демократией. Началась легализация частной собственности, стали закрываться заводы, фермы, лагеря для пионеров. На смену всему этому приходят безработица и нищета. Ну и реформы финансового сектора, которые в итоге оставили большую часть страны за чертой бедности. Советский Союз на международной арене уступает Западу во всём. Это в итоге станет апогеем распада Союза, когда сепаратистские настроения завладеют умами людей. А затем последуют «парады суверенитетов» и, в конечном счете, распад СССР.
Нельзя, однако, забывать и о других точках зрения, которые говорят, что вся Перестройка была спланирована, чтобы развалить Советский Союз. Да, именно развалить, чтобы убрать соперника для Запада, чтобы обогатились определённые люди. У каждого своя правда и своё мнение на этот счёт. И каждая правда имеет право быть.
Такая своя правда была и у Виктора Зарубина, его жены Кати и его друзей. Но если Зарубин видел спасение для державы в построении нового суверенного государства, то остальные его близкие понимали, что страну буквально разрывает на части невидимая рука врага.
Но последние события в существовании Советского Союза были ещё впереди, а затем и становление новой страны с новой конституцией.
