Глава 6. Пробуждение палача
Команда «Альфа» постоянно тренировалась. Здесь были мастера экстра-класса. Снайперы пробивали пулей пятак с расстояния в 100 метров, ножи влетали частоколом в обычную оконную раму с расстояния в 30 метров. Отличная скорострельная стрельба из пистолетов Макарова, Стечкина и других систем в падении, стоя, лёжа на животе, на спине. Однако все понимают, что сегодняшние террористы не ходят по одному. Они обучены, изощрены и стали более изобретательны в своих гнусных методах. Им должен противостоять не профессионал-одиночка, как знаменитый герой того времени Рэмбо, а коллектив сплочённый, спаянный, люди, которые понимают друг друга даже не с полуслова, а с полувзгляда. Ведь на слово чаще всего просто нет времени.
И командование всегда было заинтересовано в том, чтобы данная группа была сверхэффективна. Однажды в аэропорту, где проходила тренировка «Альфы», один из генералов, что был здесь по своим делам, увидел, как упражняются бойцы спецподразделения. Такие манёвры те отрабатывали на всех видах транспорта, чтобы быть готовыми действовать при всех обстоятельствах. Этот генерал предложил пари начальнику группы, кем к тому времени стал Геннадий Торопков: если генерал услышит или тем более увидит в иллюминаторы самолёта, как спецназовцы подбираются к самолёту, занимают свои места перед штурмом, то команда проиграла.
«Альфа» согласились. Генерал ― человек бывалый. Он был уверен в себе. Шорох-то он точно услышит или почувствует, как самолёт качнётся. Пари есть пари. Вместе с начальником команды он занял место в салоне самолёта. Сам выбрал место, куда сесть. Опустившись в удобное кресло, стал ждать. Сидели молча. Торопков смотрел на генерала с лёгкой усмешкой. Было видно, что тот прислушивается. Но вокруг стояла тишина. Минуты шли. Генерал даже почувствовал себя неудобно и разговорился с Геной. Слово за слово, минуты продолжают идти. Генерал стал поглядывать на свои наручные часы и отпускать шутки, что вот мол заснули что ль ребята из «Альфы».
И неожиданно в момент в пустом самолёте оказалась толпа бойцов. Все в униформе, в касках, с автоматами и пистолетами. Торопков знал, как будут действовать дальше его ребята и закрыл глаза. Ослепляющий взрыв и резкий крик:
― Руки за голову! Голову на колени!
Генерал хотел было хоть краем глаза заметить, откуда они все появились. Ведь не было ни шороха, ни звука. И на тебе, как гром среди ясного неба. Попытался приподнять голову, а кто-то на ухо как рявкнет:
― Сидеть!
Генерал весь сжался, а Торпков, который сидел рядом в таком же положении, не поднимая лица от колен спрашивает:
― Ну что, товарищ генерал, наша взяла?
― Ваша, ваша взяла, ― с нескрываемым неудовольствием пробурчал генерал. Подумал слегка. ― Давай отбой, что ли.
Генерал недовольно кряхтел, спускаясь по трапу, постоянно бросая взгляд на стоящих по сторонам сотрудников спецподразделения. Затем уселся в генеральскую «Волгу» и хлопнул дверью, ничего не сказав на прощание. Машина тронулась с места, набирая скорость под весёлый хохот бойцов.
Шёл 1990 год. Ситуация в стране накалялась. На этом фоне Виктор Зарубин видел, как внутри его любимой жены растёт новая жизнь. Это бесконечно согревало его душу, и тогда он забывал о своём стремлении к лучшей жизни, к новой стране. Двое ждали ребёнка, который должен был появиться на свет ещё только через пару месяцев.
Тот день не заладился с самого начала, когда отключили свет. Собираться на службу приходилось практически в темноте. Ведь была осень, и солнце поднималось довольно-таки поздно.
Потом последовал звонок сверху. Виктор сразу занервничал, когда услышал, что случилось. Его тревога передалась Екатерине, которая стояла рядом, поглаживая свой живот. Девушке показалось, что от этого напряжения, её ребёнок повёл себя странно. Девушка почувствовала боль и присела на стул. Молодой супруг заметил это и, закончив разговор, положил трубку.
― Что случилось, котёнок? ― Виктор присел рядом на корточки перед женой. ― Что болит?
― Да что-то ребёночек странно толкается, ― пожаловалась Катя. ― Наверное, чувствует тревогу за тебя, как и я.
― Не тревожься, Кать, ― выдавил из себя улыбку мужчина.
Но жена хорошо читала выражение лица мужа. На самом деле случилось что-то страшное, о чём Витя не расскажет, но что явно опасно для его жизни и жизни других людей.
― Катя, я должен ехать, ― сказал Виктор, поцеловав её руки. ― Меня уже ждут. Ты точно хорошо себя чувствуешь?
― Нормально. До родов ещё как минимум два месяца, ― махнула рукой жена. ― Так что… что может быть страшного?
― Действительно. Знаешь, позвони и пригласи Инну, ― посоветовал Виктор. ― Посидите вдвоем. Такой хороший день намечается.
― Хорошо. Главное, ты будь осторожен.
― Буду.
Зарубин выскочил из квартиры, всё ещё переживая за супругу, но события, о которых ему сообщили, нельзя было отложить. И он, зная, что встретит друзей на базе, поспешил.
Ахматгер Гардинхадзе был командиром экипажа, работал пилотом-инструктором Грузинского управления гражданской авиации. Самолёт должен был лететь из Тбилиси. В Батуми самолёт должен был быть дозаправлен и следовать дальше на Киев-Ленинград. Ахматгеру пришлось исполнять обязанности командира экипажа, однако сидел он в правом кресле второго пилота. В левом кресле расположился Станислав Губарев, которого в течение полёта нужно было ввести в строй в качестве командира экипажа. Также в самолёте летел проверяющий. Им был заместитель начальника лётно-штурманского отдела Грузинского управления гражданской авиации Завен Саркисян.
В гражданской авиации есть понятие «первый полёт на вводе в строй командира». Для Губарева был именно такой полёт. В остальном всё как обычно. Кабина самолёта Ту-134 маленькая и тесная. Бортинженер сидит на откидном кресле между первым и вторым пилотом. Саркисяну и сесть-то было некуда. Он стоял за спиной бортинженера Анзора Чудия.
С самого начала полёта в салоне творилось что-то из ряда вон выходящее. Двое людей стали ходить туда-сюда, громко переговариваться, курить и пить шампанское. Штурман Дранко сделал им замечание, и те его запомнили. Были замечания и от пассажиров. А затем последовал захват самолёта. Двое напали на бортпроводниц, затем подошли к штурману Дранко. Один несколько раз выстрелил в спину, другой ― в грудь. Тот пытался закрыться рукой, но это не могло его спасти. Затем были крики. Были убиты двое пассажиров, а над бортпроводницами стали издеваться. Ирине Химич пробили голову рукояткой пистолета…
Самолёт уже прошёл Кутаиси и был на предпосадочной прямой, выпустил шасси, но по радио сообщили, что в Батуми сильный боковой ветер. Там кстати такое нередко случается. Был получен приказ идти на запасной аэродром. Командир принял решение вернуться в Тбилиси. Был произведён разворот над Кобулети. В этот момент прозвучал условный стук в дверь. Так стучались бортпроводницы. Саркисян посмотрел в глазок и увидел лицо второй бортпроводницы Валентины Крутовой. Однако он не заметил, что у девушки разбита голова.
Так что же произошло. Оказывается, что когда выпустили шасси, то преступники, которые оказались на борту, решили, что самолёт снижается для посадки в Батуми. А оттуда до Турции рукой подать. Они приступили к захвату самолёта, оглушив обеих бортпроводниц. Те даже не успели нажать на кнопку «Нападение». Роковой случайностью стало то обстоятельство, что штурман Дранко летел в отпуск этим рейсом и был в форме гражданской авиации. В него террористы выстрелили три раза, приняв его за члена экипажа. Затем оглушённую Валентину Крутову ещё избили и подтащили к дверям пилотской кабины.
Саркисян открыл дверь и получил пять пуль прямо в лицо. Пилоты услышали несколько хлопков и даже не подумали, что это могут быть выстрелы. Ведь в полёте, на высоте они звучат совсем по-другому, нежели на земле. Звук был примерно такой, как будто кто-то рядом открывал бутылки с шампанским.
Только когда Саркисян вскрикнул, Губарев повернулся к нему и увидел, как тот упал за кресло, а в кабину ворвались двое молодых людей. Потом выяснится, что это были Кахи Иверали и Гия Кахаладзе. Иверали подскочил к Станиславу Губареву и приставил к горлу револьвер. Дуло горячее от недавних выстрелов обожгло шею мужчины. Кахаладзе сорвал с командира наушники и приставил пистолет ТТ к виску. Начался хаос. Лица были перекошены злобой, стоял мат и истошные вопли.
― Самолёт захвачен!! Берите курс на Турцию!! Иначе мы всех перестреляем!!
Бортинженер Чудия повернулся к ним и спросил:
― Что вы хотите?
Договорить мужчина не успел. Прозвучало несколько выстрелов. Он упал, зависнув в кресле. В момент проникновения в кабину Гардинхадзе успел нащупать в кармане свой пистолет, но достать его не успел и так и сидел, держа руку в кармане.
Штурман Гезиян сидел всё это время внизу, при закрытых шторках. Он всё слышал, но стрелять не мог, ведь перед ним был бортинженер. Когда Чудия рухнул, сектор обстрела открылся. В пистолете было 8 патронов. Спасти ситуацию мог только сам Гезиян. Он понял, что надо действовать. Мужчина достал пистолет и взвёл курок. Прозвучал выстрел. Пуля полетела в преступника, который держал под прицелом командира. Террорист рухнул. Другой не понял, что произошло и откуда ведётся огонь. Он начал вертеть головой по сторонам и кричать.
― Кто стрелял?! Откуда?!
Пистолет продолжал находиться у виска Губарева. Гезиян дважды выстрелил в террориста, но только ранил мужчину. Тот закричал и умудрился выскочить из кабины. За это время командир успел выхватить свой пистолет. Когда Кахаладзе упал, Гардинхадзе тоже развернулся и открыл огонь. Иверали выбежал за дверь и спрятался за холодильником. Началась перестрелка. Лётчики стреляли вдвоём, а террористы вели огонь из пяти орудий. Было очевидно, что патроны кончатся и что тогда? Нужно было во чтобы то ни стало закрыть дверь. Но как это сделать? В проходе лежал мёртвый Саркисян, на нём Кахаладзе. Было неясно мёртв он или только ранен.
― Оттащи их от двери! ― крикнул Гардинхадзе. ― Я тебя прикрою!
В это время Валентина пришла в себя и приподняла голову. Гезиян сказал ей:
― Валя, помоги их оттащить.
Крутова полулёжа, полусидя вцепилась в Кахаладзе и сумела оттащить его к кухне. Саркисян был ещё жив. Он изо всех сил постарался сам заползти в кабину. Гезиян помог ему. Гардинхадзе продолжал вести огонь, прикрывая товарищей.
Во время перестрелки Губарев управлял самолётом. Он услышал приказ Ахматгера.
― Переходи на ручное управление, создавай перегрузки!
Ахматгер так и поступил, резко бросая машину по курсу и по высоте, чтобы сбить с ног преступников. Над Гори командир использовал последний патрон. У Гезияна патроны кончились ещё раньше. Он взял пистолет Губарева и продолжил вести огонь. Казалось, что стрельба продолжается вечность, а на самом деле прошло, наверное, не больше пяти минут.
― Валя, Валя! ― лишь изрёк Гезиян.
Бортпроводница захлопнула дверь кабины, оставшись в салоне с бандитами. Саркисян пришёл в себя и стал кричать.
― Посмотри, у меня глаз вытек или нет?
Зрелище испугало пилотов. Они содрогнулись. Всё лицо Саркисяна было в крови, во лбу зияло пулевое отверстие, в горле рана, из которой кровь так и хлещет фонтаном. Гезиян достал платок и приложил его к ране на горле. Платок сразу же пропитался кровью. В этот момент опять началась стрельба. Террористы стреляли в дверь, хотели сбить замок. Было неизвестно, что творилось всё это время в салоне. Но если так обошлись с экипажем: ни слова не говоря, застрелили Чудия и тяжело ранили Саркисяна, то и в салоне, очевидно, всех перестреляли.
― Не могу, ребята, не хочу умирать! ― закричал Саркисян, доставая документы, деньги и протягивая всё это командиру. ― Передай жене!
Он знал, что умирает. Но командир его успокаивал, приговаривая, чтобы тот держался, что сейчас уже скоро сядет самолёт, и ему окажут необходимую помощь.
Гардинхадзе надел наушники ещё в тот момент, когда захлопнули дверь. Он вышел на связь и передал, что на борту совершено нападение бандитов, убит бортинженер, ранен Саркисян. Затем он включил сигнал бедствия. Из Сухуми передали:
― Садитесь к нам.
Но Гардинхадзе понимал, что это опасно, так как там взлётно-посадочная полоса на ремонте. Самолёт пошёл в Тбилиси. Вскоре пилоты заметили два военных истребителя, которые очевидно поднялись в воздух по сигналу экипажа.
― Встречайте в Тбилиси, готовьтесь, ― доложил Гардинхадзе.
Снижение. Самолёт над Рустави. В этот момент по внутренней связи прозвучал заплаканный голос Ирины Хомич, первой бортпроводницы.
― Командир, летите в Турцию. Иначе они взорвут самолёт!
Пилоты переглянулись. Командир облизнул губы.
― Ирина, передай, что мы уже над Турцией, ― сообщил как можно убедительнее Гардинхадзе. ― Садиться будем в Турции!
Он отключил связь.
― Что вы говорите такое? ― спросил Губарев.
― На улице пасмурно, дождь, туман. Да и вечер уже наступил, ― стал объяснять свою мысль Гардинхадзе. ― Грузия под нами или Турция, сейчас не разберёшься.
Валя была уже мертва. Террористы были злы и стали выдёргивать у неё с головы волосы. Она была вся в крови, без волос и лежала не шевелясь.
Самолёт приземлился. Летающая машина оказалась в самом конце зоны аэропорта рядом со стоянкой военно-транспортных самолётов. Стало немного тише. Все пытались понять, что происходит вокруг. С обеих сторон самолёта были солдаты с автоматами. Угонщики заставили открыть аварийный люк, а рядом как раз сидел пассажир ― молодой солдат. Он воспользовался ситуацией и выпрыгнул в люк на крыло, а с крыла полетел прямо на землю. По нему из салона открыли огонь. Это были террористы. И оцепление в замешательстве начало палить по самолёту, думая, что террорист убегает. В итоге умудрились ранить Губарева в ногу, прошить фюзеляж самолёта. Гардинхадзе подключил аккумулятор и крикнул по радио:
― Уберите этих дураков!!
Но тут и связь пропала. Оказалось, что при стрельбе повредили радиостанцию.
У Гезияна в штурманской кабине был убитый Чудия и раненый Саркисян. Гардинхадзе приказал Гезияну покинуть самолёт. Тот выбрался через форточку. Ахматгер повернулся к Губареву, собираясь приказать тоже самое, а тот к ноге склонился.
― Командир, я ранен.
― Давай, Станислав. Вылезай.
Кое-как раненому удалось выбраться на улицу. В кабине оставались Гардинхадзе и Саркисян. У последнего всё лицо было в крови, он постоянно кричал, как ему больно и просил лекарств. Двигаться мужчина уже не мог.
Террористы вытолкнули одного пассажира к двери и приказали сообщить свои требования. Тот вырвался и упал, сломав ногу. Бандиты выругались и отняли у пассажирки ребёнка, а её саму толкнули к двери.
― Говори наши требования, ― приказали они. ― Если выпрыгнешь, то мы убьём твоего ребёнка.
Женщина плакала, глядя на своё чадо. Ребёнок тоже плакал, но этим зверям было наплевать.
― Заправьте самолёт! ― крикнула женщина приказ террористов. ― Отпустите их в Турцию, а то они убьют всех пассажиров и взорвут самолёт.
― Скажите им, что мы заправимся и полетим в Турцию! ― крикнул из кабины в форточку Гардинхадзе…
Было уже темно на улице, а в тире шли занятия по стрельбе. Начальник группы Геннадий Торопков зашёл в тир, но тут же за ним прибежал дежурный и доложил о случившемся. Тот поднялся в свой кабинет. Вскоре прозвучал сигнал боевой тревоги.
Бойцы быстро собрались, загрузились в автобус и по дороге в аэропорт были введены в курс дела. Рассказывали Фролов и Зарубин.
― В Тбилиси захвачен самолёт, ― начал Евгений. ― Террористы действуют с особой жестокостью. Уже убито несколько человек.
― Это жестокие звери, ― сказал Виктор. ― С ними нужно действовать предельно внимательно и жёстко.
― Будем, ― сухо сказал Торопков.
В полёте разрабатывали план действий. Кто и где будет: в группе захвата, поддержки, наблюдения, с какой стороны работать и какими парами.
По прилёту в Тбилиси, все силы уже были приведены в готовность. Аэропорт был оцеплен войсками. Погода была хуже некуда: дождь, промозглый ветер, 2—3 градуса тепла. Темно.
Отряд «Альфа» вошёл в здание аэропорта в касках, в экипировке, с кейсами. Люди таращились на неизвестный секретный отряд.
― Что к чему здесь? ― спросил Зарубин у полковника Тихонова, который командовал на месте. Разница в звании его абсолютно не смущала. Главным был успех операции по освобождению заложников.
― Террористы требуют заправить самолёт и отпустить их в Турцию, ― объяснил полковник.
― Отлично. Так и поступим, ― сказал Виктор.
― Что? ― нахмурился Тихонов.
― Их нужно заправить? Для этого нужно подогнать заправщик, ― рассудил Зарубин. ― А по факту мы сольём топливо, чтобы самолёт не смог улететь.
― Интересное решение, ― сказал Фролов.
Вызвали авиатехника Арушана Гувуркяна. Ему объяснили, что нужно помочь, но дело связано с риском для жизни. Мужчина не дрогнул и согласился. Было необходимо пойти на захваченный самолёт, помочь раненым и выполнить некоторые технические работы. В работы входила помощь в подключении электропитания и слива топлива с самолёта.
На машине Гувуркяна повезли к стоянке самолёта. С ним вместе были ещё трое милиционеров и Зарубин. Все подошли к самолёту будучи на мушке у террористов.
― Дайте в салон свет и заправьте авиалайнер! ― приказал один из террористов.
― Для этого нужно попасть в кабину пилота! ― сказал Виктор с нескрываемой ненавистью.
― Тогда пусть он раздевается, ― приказал Иверали.
― Зачем? ― спросил Виктор. ― На улице очень холодно.
― Так мы будем уверены, что он безоружен и не опасен для нас, ― объяснил Иверали.
Виктор посмотрел на техника.
― Придётся подчиниться, ― сказал, вздохнув, Зарубин.
― Я готов.
Гувуркян разделся до гола прямо перед террористами, а холод окутал его тело.
― Всё. Пусть забирается к нам, ― скомандовал Кахаладзе.
― Так ничего не выйдет, ― сказал Виктор. ― Дверь в кабину пилотов не открыть из салона. Нужно попасть туда через окно в самой кабине.
Террористы помолчали, кажется, понимая, что иного выхода нет и согласились.
― Хорошо. Только быстро.
По аварийному канату техник взобрался в кабину и сумел протиснуться в форточку кабины. Он сразу же попытался вместе с Гардинхадзе вытолкнуть Саркисяна из кабины, но тот был слишком тучным и не мог пройти в форточку. Гувуркян подключил аккумуляторы, преобразователи тока, вёл необходимые подготовительные работы для слива топлива. В это время в дверь стали ломиться террористы.
― Открывай дверь. Слышишь, специалист. Открывай. Миллионом с тобой поделимся. Будешь открывать? А?
Техник старался их не слушать, понимая, что может стать ещё одним заложником. Затем пошли угрозы расправой.
― Убьём тебя, слышишь? Не откроешь, пристрелю как собаку.
И в дверь стали барабанить. Гувуркян ничего им не отвечал. После окончания ремонта техник спустился по канату, окунувшись вновь в холод грузинской ночи. После того, как он спрыгнул вниз, один из милиционеров стал прикрывать его своим телом в бронежилете, пока они удалялись от самолёта. По прибытии в аэропорт, Гувуркян рассказал всё, что видел внутри, но новой информации, по сути, не было.
Пока Зарубин вёл переговоры, Фролов и Торопков договорились о предоставлении для тренировки абсолютно идентичного самолёта. Ведь это было настоящее боевое спасение людей, а не просто учебная тревога. Волнение могло негативно сказаться на операции. Поэтому было нелишним провести тренировку на учебной машине.
А затем потянулось время ожидания, самое неприятное время. В здании аэропорта выделили несколько комнат, в которых расположились бойцы. Периодически приходилось их покидать, выдвигаясь к самолёту, а потом возвращаясь обратно. И так было несколько раз. Прятались за ангаром, грузовиками. В общем, ждали. И так в течение всей ночи.
Как странно, как ведут себя люди перед лицом смерти. К примеру, водитель микроавтобуса, который должен был довести группу «Альфа» до самолёта в последний момент струсил и отказался. Пришлось ребятам бежать несколько сотен метров под холодным проливным дождём. Но того мужчину нельзя винить в трусости. Никто не знает, как поведёт себя в подобной ситуации. Напротив, как позднее выяснилось, в маленькой комнатке в кухне врач просидел несколько часов, оказывая первую помощь раненой девушке. Он не струсил и помог выжить той девчушке…
Виктор Зарубин продолжал вести переговоры с террористами. В зависимости от накала событий действовали Фролов и Торопков. Террористы агрессивнее ― бойцы ближе к самолёту и наоборот.
В одно время террористы заметили бойцов «Альфы». Дело в том, что самолёт неудачно освещался. Тени бойцов от прожекторов были видны в иллюминаторах. Иверали и Кахаладзе стали громко ругаться и угрожать взрывом самолёта, а Зарубин пытался успокоить их. А затем что-то упало под ноги. Виктор весь сжался внутри, но глаза продолжали смотреть на террористов. Слёзы стояли в его глазах, но он не дрогнул. К счастью, это оказалась не граната, а оторванная телефонная трубка.
Минуты текли, волнение нарастало, промозглый ветер с дождём всё больше сковывал движения, протыкая ледяными иглами каждую косточку в теле. Где-то вдалеке были горы. О них Витя судил по огням домов и фарам движущихся машин, которые петляли по горным дорогам. Луч их то упирался в скалу, то шарил в темноте неба, словно прожектор. Виктор подумал в это мгновение: «Увижу ли я ещё раз солнце? Встречу ли я свою Катю? Увижу ли я, как родится мой ребёнок?»
А в это время Екатерину в больницу везла Скорая помощь. Рядом сидела Инна и держала подругу за руку. Оказалось, что из-за того, что девушка утром понервничала, у неё ухудшилось самочувствие. А затем и начались преждевременные роды. Девушкам было страшно за здоровье ребёнка Кати, за Катю, но больше всего за своих мужей, которые в эти часы пытались спасти людей.
«Катя», ― как чувствовал Виктор. Но в следующее мгновение раздался плач ребёнка из салона самолёта, и мысли о семье ушли от Зарубина. Нужно было не испортить дело, довести операцию до конца, нужно спасти людей и уничтожить этих тварей.
Итак, была дана команда готовиться к штурму. Бойцы «Альфы» стали занимать свои позиции. Торопкову досталось крыло. А впереди люк. Как оказалось уже при занятии своего положения Торопковым, этот люк вырвало при жёсткой посадке самолёта. Террористы, конечно же, подняли этот люк и прислонили его. Но люк мог упасть в любую секунду или его могли открыть бандиты. Было совсем неприятно лежать на крыле напротив такого места. Геннадий полз по крылу, чувствуя всем телом каждую заклёпку. Кажется, качание воздушной машины всё же было, потому что из салона доносились угрозы.
― Не вздумайте штурмовать! Всех перестреляем!
Неизвестно сколько времени прошло, пока все были на своих позициях: час, два, три. Казалось, что кожа примёрзла к плоскости на ноябрьском ветру. Ведь у бойцов прямо на голое тело были надеты бронежилеты и лёгкие комбинезоны. А у Гены были ещё и дополнительные проблемы: что делать, если вдруг люк откроется? Штурмовать, не дожидаясь команды? Но все должны сработать одновременно, чтобы добиться успеха.
Евгений Фролов поднялся в кабину вслед за бойцом «Альфы» и отметил для себя, что кабина очень маленькая и узкая. Возле кресла лежал мёртвый пилот. Впереди был бортинженер, который тоже погиб. И здесь время вновь стало тянуться. Штурма всё не было.
Торопков прикидывал, как он будет действовать при штурме. Сначала вскочит, потом выбьет люк. У самолёта Ту-134 два люка, которые выходят на крыло, а, значит, между ними есть салонная перегородка. Здесь Геннадий считал нужным упасть, а затем встать, но будут сложности с пассажирами, которые сидят у люка.
И здесь начался штурм. Фролов с ещё одним спецназовцем навалились на дверь кабины, но она не поддавалась. Оказывается, она была завалена трупами, но после нескольких попыток всё же удалось открыть.
Торопков бросился по крылу к своему злополучному люку. Оказалось всё по-другому, нежели он себе рисовал в мыслях. Пассажиров на местах у люка не оказалось. Спинки кресел оказались опущенными вперёд, и люк упал в другую сторону. Гена упал в проход, потом вскочил. Вокруг дым и ничего не видно. Со всех сторон пошли бойцы «Альфы». Он поднял забрало каски и понял, что попал в начало второго салона, где были пассажиры. В салоне темно, работает только небольшая подсветка. Крики и стоны. Бойцы кричат.
― Где?! Где?!
Пассажиры указывают:
― Вот!
Гене достался один из бандитов, раненых в шею. Он сидел в третьем ряду салона у прохода и контролировал ситуацию. Порядок был таков, что кто бы не попался на пути, нужно работать с ним до конца. Торопков и сработал.
Фролов пошёл за спецназовцем. Послышались приказы:
― Руки за голову!!
Здесь в коридорчике, который отделял дверь кабины от салона, находились двое террористов: мужчина мощного телосложения метра под два ростом и женщина. У обоих были пистолеты. Спецназовец неуловимым движение умудрился уложить лицом в пол обоих. Евгений только удивиться успел. Фролову досталась женщина. Он грубо схватил её, не обращая внимания на крики и угрозы, и спустил по трапу вниз.
Зарубин тоже ворвался в самолёт, ища Иверали и Кахаладзе. В суматохе и темноте было неясно, кто заложник, а кто террорист. Бойцы были жёстки со всеми, приказывая не сопротивляться. Бойцы достали фонарики и стали светить на людей. Один из мужчин обернулся. У него были в руках два пистолета, но выстрелить он не успел. Короткая очередь Торопкова отправила того на тот свет. Вокруг было несколько мёртвых людей, но нужно было сначала помочь живым таковыми и остаться. Потом всех стали выводить из салона. Но Иверали и Кахаладзе ещё не были найдены. Иверали выскочил с автоматом прямо перед Фроловым. Тот опешил и умудрился кулаком зарядить террористу в челюсть, да так хорошо, что тот, потеряв сознание, рухнул. Бойцы «Альфы» подхватили убийцу и отправились с ним к трапу.
― Где ты, гнида? ― прошептал себе под нос Зарубин, осторожно пробираясь дальше…
…Катя мучилась от боли. Ребёнок не хотел выходить наружу. Врачи колдовали рядом, пытаясь облегчить страдания девушки, но та кричала, вспоминая своего мужа. Инна была в коридоре и тоже не находила себе места. Казалось, что вот-вот произойдёт что-то страшное, последний рубеж перед окончательным погружением во тьму настанет совсем скоро…
…Кахаладзе сидел в кресле, держа в руках автомат, направленный в Зарубина. Виктор видел это, но осторожно подходил. Почему-то он знал, что террорист не выстрелит сейчас.
― Бросай оружие, ― скомандовал позади движущийся Фролов.
― Бросай!! ― скомандовал Геннадий.
― Вы обманули нас, ― смеялся террорист. ― Мы не полетели в Турцию. А там было бы хорошо, лучше, чем в Советском Союзе.
― Да вам, гнидам, везде будет плохо, коль вы работать не хотите, а хотите жить припеваючи, ― сказал Евгений. ― Брось автомат или застрелим тебя.
― Я сдаюсь, начальник. Ваша взяла. Не удался мой план.
Мужчина бросил автомат, подняв руки вверх.
― Какая же ты гнида, ― зло проговорил Виктор, вновь меняясь в лице. Тьма исказила его черты. ― Из-за тебя столько людей погибло.
― Они лишь жертвы. Им не повезло.
― Ну и ты до суда не доживёшь.
Виктор выстрелил. Друзья вскрикнули от неожиданности. Прозвучал второй выстрел…
…Катя громко вскрикнула, вцепившись в поручень кровати. Она была вся в поту от напряжения…
…― Что ты делаешь?! ― Евгений и Геннадий подскочили к другу, но тот успел сделать третий выстрел в грудь террориста.
Парни вырвали автомат из рук Виктора. Кахаладзе удивлённо посмотрел в лицо человека, который его убил и перед тем, как разум покинул тело, ему показалось, что на него смотрит уже не человек, а демон…
…Послышался детский плач. Екатерина родила ребёнка. Она родила красивую девочку в тот момент, когда её муж убил. В миг рождения дочери Виктор стал палачом.
С рассветом кровавая трагедия закончилась. Её итогом стало много человеческих жизней, которые оборвались этой ночью.
Фролов и Торопков забрали автомат у Зарубина, который всё продолжал смотреть на мёртвое тело террориста. Друзья не могли получить ответа на вопрос, что же нашло на их друга, что он стал стрелять в безоружного. Но для Виктора было ясно, что он уже не будет прежним. Он будет другим.
Однако официально было сообщено, что Кахаладзе убит в перестрелке.
Суд приговорил всех террористов к расстрелу. Казалось бы, что приговор снял все вопросы. Но нет. Спустя несколько лет архивные дела были сняты с полки. Кто-то хотел сделать из бандитов мучеников, борцов за свободу и независимость. Хороши борцы, которые убили столько мирных невинных граждан.
Гезиян только вернулся из госпиталя, как в ту же ночь ему много раз звонили в дверь. Мужчина посмотрел в глазок. Там стояли какие-то мужчины.
― Кто?
― Открывайте, мы следователи КГБ. Поедете с нами на допрос, ― послышалось в ответ.
Мужчина помолчал.
― Приходите ко мне завтра на работу, ― сказал Гезиян.
Ответа не было. Двое ещё немного постояли и ушли. Гезиян посмотрел в окно. Двое вышли на улицу и уселись в машину без номеров, которая сорвалась с места и пропала в ночи. Гезиян сам обратился в КГБ, но там ему заявили, что никого не посылали, но дали обещание, что установят слежку за его домом. Неизвестно, было ли это сделано, но больше никто не приезжал.
Позднее мужчина работал на Кубе, думая, что прошлое осталось в прошлом. Но нет. В газетах их стали поливать грязью. На каком основании дали Героев еще до окончания следствия. Заработав денег на Кубе, Гезиян вернулся домой и попросил в управлении торговли машину, как многодетному отцу или как Герою. В ответ было сказано, что Герой Советского Союза не может получить никаких автомобилей, потому что Союза больше нет. Вот и весь ответ.
Гезиян не раскаивался в том, что стрелял в бандитов. Он спасал своих товарищей, а те твари-террористы убивали его друзей на его же глазах. Поделом захватчиками.
Гардинхадзе после той трагедии был списан с лётной работы по состоянию здоровья. И даже в аэропорту не смог работать. Слишком тяжела была рана в его душе.
Были обвинения со стороны журналистов. Если бы выполнили требования террористов и отвезли бы их в Турцию, то и жертв бы не было. Но как можно такое заявлять??? Ведь террористы ворвались в кабину пилотов, без предъявления требований убили несколько человек, а пилоты только защищались. И кто бы не пытался начать переговоры в самолёте, были убиты: Чудия, Саркисян, Дранко…
Доблестным защитником самолёта дали медали Героев Советского Союза. Да, они защищали людей, спасали их, как могли. Но спустя годы в Грузии будет образована специальная комиссия, которая заявит, что пилоты состояли в сговоре с КГБ и устроили бойню борцам за свободу. Все эти обвинения беспочвенны и будут носить политический характер в попытках облить грязью и так загаженную историю СССР. Ведь всё в этом мире зависит от точки зрения людей, и всегда эта точка зрения на определённые события является такой, какая выгодна власти.
Но всё это будет позже. Сейчас же Евгений Фролов, Геннадий Торопков и Виктор Зарубин летели в Москву. Двое первых не знали, как повести себя в отношениях с Виктором, который был где-то не здесь. Но все эти вопросы отошли на второй план, когда выяснилось, что в ту кровавую холодную ночь на свет появилась красивая девочка, которую назвали Марина. И жизнь, казалось, обрела новое счастье. Но совсем ненадолго.
