Глава 8. Путч, что уничтожил Историю
События развивались дальше. Уже в 5 часов вечера бронетранспортёрам удалось расчистить подступы к манежной площади. Бойцы убрали троллейбусы, которые стояли поперёк Тверской улицы. Произошёл коллапс. Бронетехника заняла все улицы, которые выходили на Манежную площадь. Однако для пешеходов не было создано препятствий, и они продолжали прибывать.
Баррикады строили из всего подряд: мусорные баки, ограда детского парка и Дома Советов, которые были рядом, бетонные блоки, спиленные деревья, скамейки, трубы, арматура. Здесь появились казаки и студенты, скандируя «Свобода». Создавалось живое оцепление из нескольких тысяч человек.
Зарубин прибыл в телецентр. Ему поступил сигнал, что среди журналистов есть тот, кто подготовил интересный сюжет. Виктор встретился с ним. Того звали Сергей Медведев. Он рассказал по требованию Виктора о своём сюжете, что там рассказывается вся правда об обстановке у Белого Дома, в который попадает Ельцин и зачитывает указ «О незаконности действий ГКЧП». Медведев высказывается, что такой материал Центральное телевидение СССР просто не пропустит в вечернем выпуске программы «Время». Однако Виктор изъял у него запись и пообещал, что всё получится.
Каково же было его удивление, когда сюжет всё же вышел в эфир и показал огромной аудитории то, что происходит в Москве. В завершении даже прозвучал комментарий Медведева, в котором он прямо и сказал, что такой материал цензура не пропустит. Данный видеоролик очень резко контрастировал с остальными сюжетами в программе, которые в тот вечер ещё поддерживали действия ГКЧП. Такой шаг Зарубина подорвал веру людей в правдивость того, что говорилось с экранов до этого. Люди начали сомневаться в действиях ГКЧП. А это и было нужно Ельцину, а теперь и Зарубину. Он был доволен, просчитав такой тонкий ход.
К 11 вечера к Белому дому проехали танки Таманской гвардейской дивизии. Москвичи ликовали. Экипажи смертоносных машин сказали людям, что будут верны Правительству России. На их танках были триколоры. Сюда же прибыл и генерал Лебедь.
Виктор Зарубин вернулся домой. Его встречала встревоженная Екатерина с Мариной на руках.
― Милый, что происходит? ― голос девушки дрожал. ― Что всё это такое?
― Здравствуйте, мои родные, ― улыбнулся Виктор. ― Не переживайте. Всё хорошо.
Он закрыл за собой дверь и поцеловал обеих. Но Катя его не понимала.
― А что хорошо? Что творится там?
― Теперь всё наладится, ― сказал Виктор, проходя в комнату и усаживаясь на диван. ― Безопасности людей ничего не угрожает.
― А как же все эти события у Белого Дома? ― спросила Екатерина, усаживаясь напротив. ― Какая власть будет теперь?
― Наша власть будет. Защитники Белого Дома стоят на страже. Мы обязательно победим. Ельцин станет нашим новым президентом.
― Что? ― в недоумении произнесла жена. ― Но это же значит, что ГКЧП сейчас проигрывает. Советский Союз сдаёт позиции.
― ГКЧП незаконно взяли власть, отстранив Горбачёва, ― переменился в лице Зарубин. ― Я не знаю, что они там задумали, но ясно одно. У власти не будет ни ГКЧП, ни Горбачёва. Это я тебе обещаю.
― Союз распадётся? ― с досадой спросила Катя, никак ещё не понимая, что Виктор выбрал другую сторону, отличную от той, что исповедовали она и их близкие.
― Ему давно пора. Эта власть изжила себя. Теперь мы возродим новую Россию. И я… Я буду в этом одним из первых.
Парень сделал особенный акцент на слове «Я».
Екатерина не узнавала своего мужа. Он вдруг так переменился. Его взгляд был таков, что она не посмела больше ничего сказать, надеясь в душе, что их друзья смогут объяснить ей, что происходит. Но девушка понимала, что Виктор встал на другую сторону.
Была ночь. Зарубин вернулся в здание Белого Дома. Он задумал ещё один план. Парень знал, как будет действовать КГБ. Связь с внешним миром отрежут по всем фронтам, но он сумеет придумать ход.
Шеф-корреспондент московского бюро норвежской телекомпании Ханс Вильгелм Штейнфельд ночевал в одном кабинете с Хасбулатовым. В четыре утра сюда зашёл Зарубин и разбудил журналиста.
― Ты пойдёшь со мной, ― сухо сказал Виктор.
― Хорошо.
Повторять дважды не пришлось. Зарубин повёл того в кабинет Ельцина. В здании было темно. КГБ отключил свет. Шли по коридорам долго, освещая путь свечами. У кабинета были двое, которые проснулись, когда приблизились Зарубин, Хасбулатов и Штейнфельд.
― Я должен увидеть его, ― сказал властно Зарубин.
Он так свято верил в своё дело, что теперь никто не мог его остановить, никакой чин, никакое оружие. Бориса Ельцина разбудили. Все расположились в кабинете.
― Борис Николаевич, я Виктор Зарубин, майор КГБ, ― сказал комитетчик. ― Я принял вашу сторону и пойду за вами. Несмотря на то, что КГБ отключил электричество и перекрыл все кабели во вне, я считаю, что нам нужно записать ваше видеообращение, которое я попытаюсь передать в западные СМИ.
― Каким образом вы хотите это сделать? ― спросил ещё сонный президент.
― Я найду способ. Поверьте мне. Ведь речь, которую я вам передал у танка, была хороша.
― Так вот где я вас видел, ― вспомнил Ельцин.
― Я подредактировал слова, сделав нужные акценты, ― объяснил Зарубин. ― Люди выбрали вас и вашу власть. Это означает, что победила демократическая Россия.
― А вы своевольный парень, но речь стала лучше, этого не отнять, ― согласился Ельцин.
― Скажите Западу, что этот путч уголовный, ― высказался Зарубин.
― Да. Это так, ― согласно кивнул Борис Ельцин.
Он перевёл взгляд на Штейнфельда.
― Только через такие передачи, как ваша, мы сможем достучаться до всего мира. И, что особенно важно, мы сможем сообщить Горбачёву в Форосе, что бьёмся за нашу свободу.
Ситуация была такова, что все сигналы были перекрыты, но никто не учёл о существовавшем подземном кабеле, который передавал сигнал напрямую в Хельсинки. Такие привилегии полагались финнам, так как те считались чуть ли не младшими братьями Союза. И это сыграло одну из ключевых ролей. Зарубин знал об этой лазейке и воспользовался ею по своему усмотрению. В итоге уже спустя час это интервью увидела вся планета, что всколыхнуло весь мир.
Это было уже противостояние друзей. Об этом они подумают позже, но тогда Зарубин пускал сюжет в Хельсинки, а отключали все кабели Фролов и Торопков. Однако Виктор победил в этом противостоянии.
Утром 20 августа баррикады были в основном построены, а подъезды перегородили грузовыми автомобилями. В 10 утра была назначена встреча руководителей обеих сторон в Кремле. Борис Ельцин ехал в своём автомобиле с охраной. Рядом сидел Зарубин. Они пытались решить, как стоит действовать.
― Я отправлю тебя в Кремль, ― сказал Ельцин. ― Там на встрече будут Силаев, Руцкой и Хасбулатов. Передашь им наше видение сегодняшних действий.
― Хорошо, ― согласился Виктор. ― Я слышал, что с их стороны там будет Лукьянов. Считаю, что силовые методы нам сейчас ни к чему. Мы же не хотим развязать гражданскую войну как в восемнадцатом году?
― Это правильно. Думаю, сейчас нужно заставить гэкачепистов сложить с себя все полномочия и сдаться, ― был уверен президент РСФСР.
― Я тоже так думаю, но сделать это нужно аккуратно. Нельзя накалять ситуацию, которая может выйти за пределы. При всём этом, я уверен, что промедление сейчас нам на руку, потому что это показывает, насколько неэффективен ГКЧП.
В итоге Виктор оказался в одном зале с руководителями сторон. Он стоял немного в стороне, но успел передать свою с Ельциным позицию. Из соседней двери вышли представители ГКЧП. И здесь их взгляды встретились. Оказалось, что Евгений Фролов тоже прибыл в Кремль. Двое друзей почти минуту смотрели друг на друга, прямо в глаза. Что случилось? Как так вышло? Они дружили столько лет, спасали друг друга не раз, а сейчас они стояли прямо здесь, где вершилась судьба великой державы. Но они уже были не вместе, они были против друг друга. Взгляд Жени спрашивал: «Почему, друг? Почему ты принял их сторону? Что ты наделал? Ты же стал диссидентом». Однако взгляд Виктора не выражал абсолютно ничего. Он был пустой и не мог дать ответа. Политики тем временем обсуждали дальнейшие действия. Но все разговоры прошли для Фролова, как в тумане. Он пытался понять, что движет его другом. Российская сторона требовала прекращения деятельность ГКЧП и возвращения в Москву Горбачёва. Однако казалось, что Лукьянов не воспринимал эти требования, как жёсткие, ультимативные. Это означало, что российская сторона слаба и боится кровопролития. Естественно ГКЧП тоже не хотел столкновений, но понимал, что эти опасения дают время для действий гэкачепистов. Встреча завершилась практически ничем. Зарубин тут же исчез, а Фролов, который хотел с ним переговорить и расспросить, не успел этого сделать. И так и ушёл.
Тем временем у Белого дома уже собрались более 200 тысяч человек, и начался митинг «За законность и правопорядок». Здесь выступали Ельцин, Хасбулатов, Руцкой, Шеварнадзе и другие.
В это же время Фролов и Торопков находились в штабе «Альфы». Здесь командиры разрабатывали план захвата Белого дома. Ситуация стала накаляться. Евгений и Геннадий предлагали свои варианты. В результате операция была спланирована так, что стала бы совершенной с точки зрения военного дела. Однако спустя какое-то время в соседних кабинетах произошли закрытые разговоры. В итоге выяснилось, что генералы стали сомневаться, а нужен ли штурм, а Лебедь вообще перешёл на сторону защитников Верховного Совета РСФСР. В итоге штурм отменили. Могло быть множество жертв. Приходилось учитывать, что среди противостоящих были бойцы ВДВ, очень сильные профессионалы, которые могли помешать быстродействию операции. Операция не состоялась.
Виктор Зарубин прибыл в телецентр. С ним связалась его знакомая. Она объяснила, что у неё есть интересный материал, о котором просил сообщить Виктор. Дело сводилось к тому, что в эфир нужно было пустить реакцию западных лидеров на события в Союзе. Жёсткая цензура не пропустила бы тот материал, который был у журналистки. Виктор заверил её, что сейчас всё получится, потому что те ответственные люди слишком заняты. В итоге так и получилось. Виктор помог девушке попасть в этот кабинет на согласование. Внутри сидело много незнакомых людей. Они обдумывали, какой материал выпускать в вечерний выпуск программы «Время». Журналистка подошла к ним и поинтересовалась о своих материалах, но её никто не стал слушать. Оказалось, что они были заняты переговорами с сотрудником КГБ, а им оказался сам Виктор Зарубин. Он настойчиво рассказывал, что нужно пускать в эфир то, что поддержит ГКЧП. Естественно это был хитрый ход, чтобы отвлечь сотрудников от маленькой журналистки. Виктор даже сказал, что пришедшая девушка сейчас вообще ни к месту. Журналисты понимали, что с кэгэбэшником лучше не спорить и выставили ту за дверь, сказав, чтобы та сама уже решила, что выпускать в эфир.
В итоге в эфир вышел её сюжет, который с новой силой ударил по устоям общества. Говорилось о том, что президент США Буш осуждает путчистов, премьер-министр Великобритании Мейджор осуждает путчистов, а вся мировая общественность возмущена событиями в Советском Союзе. А в конце сказано, что Борис Ельцин объявил о незаконности ГКЧП, будет возбуждено уголовное дело. Страна была в шоке, сразу же качнувшись в сторону Ельцина, многие отправились к Белому Дому поддерживать его. Это была очередная победа Президента РСФСР, добытая с помощью Зарубина.
В 5 вечера произошли следующие значимые события. Ельцин создаёт указ, по которому наделяет себя временными полномочиями главнокомандующего Вооружёнными силами на территории России. А это означало, что войска переходили под его командование. Естественно последовал приказ об отмене комендантского часа и возврате войск в места их постоянной дислокации. К тому времени защитников Белого Дома было уже несколько десятков тысяч, что не позволило бы сорвать планы Ельцина. У защитников были оружие, бронежилеты.
Кажется, уверенность гэкачепистов в своих силах стала испаряться. Однако Фролов получил некоторые данные о поддержке из других стран и даже телеграмму от Муаммар Каддафи. Евгений зашёл к Янаеву.
― У меня есть некоторая информация о поддержке нас другими странами, ― сказал Женя, усаживаясь на стул напротив Янаева.
― Да? Кто же нас поддерживает сейчас? ― поинтересовался тот.
― Поддержку выразили такие страны, как Ирак, Ливия и Сербия. А от Каддафи получена телеграмма.
― Прочтите, пожалуйста, ― Янаев потёр усталые глаза.
― «Президенту Геннадию Янаеву, председателю государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР. Мы рады поздравить Вас с Вашим смелым историческим деянием. Оно, мы надеемся, выведет СССР из смертельного кризиса, в который он ввергнут в результате широкомасштабного империалистического заговора, направленного не только против Советского Союза, но и против всех народов мира. Мы поддерживаем Ваш поступок со всей решительностью, ибо объединённый Советский Союз, как вторая мировая сила, жизненно необходим для дела мира во всём мире, который повсюду подвергается угрозе по причине того, что сейчас действует одна, варварская сила. Силы, враждебные свободе, миру и прогрессу, возможно сдержать только силой, ибо они не знают моральных и нравственных ценностей. СССР исторически является фактором сдерживания в отношении колониализма и империализма. Совершенное Вами великое деяние поддерживают все народы „третьего мира“, подвергающиеся вопреки своей воле насилию и разобщенности в результате злостных намерений империализма. Это деяние очень важно для возрождения мирового престижа СССР, достоинства советского гражданина, которое империалисты хотели попрать своими грязными ступнями, а также для восстановления единства, столь необходимого для народов и территорий СССР. Мы подтверждаем приверженность Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии крепкой исторической дружбе с СССР, которой мы ни при каких условиях не поступались. Ливия выступает за обеспечение дела мира, социализма и свободы всех народов и своих принципов — в отличие от колеблющихся, слабых и алчных. Мы подтверждаем, что поддерживаем Вас и стоим вместе с Вами. Да здравствует революционная борьба во имя свободы, социализма и мира».
Евгений закончил.
― Очень хорошие слова, ― сказал он. ― Думаю, их нужно обнародовать, чтобы поддержка возросла.
― Слова-то хорошие, но думаю, что мы уже проиграли…
Около 9 вечера командующий Московским военным округом заявил, что с 23 часов в городе объявляется комендантский час, однако одновременно с этим будет производится вывод военной техники из столицы.
Афанасий Клименков не участвовал во всех этих событиях до этого времени. Он лишь изредка узнавал, что происходит. До него дошли слухи, что Виктор Зарубин принял сторону защитников Белого Дома. Парень пока сам не мог разобраться, кто прав, а кто виноват, но настораживало то обстоятельство, что друзья оказались против друг друга.
Клименков был на дежурстве в своей пожарной части. Их состав усилили в связи с развивающимися событиями в Москве. Афон вышел на улицу, где уже стемнело. Рядом находилась патрульная машина ГАИ. Милиционер связывался с товарищами по рации. Афанасий решил подойти к сотруднику правоохранительных органов и узнать, что к чему.
― Вечер добрый, ― сказал Афон. ― Как ситуация?
― Да сами ни черта не разберём, ― махнул рукой молодой милиционер. ― Власть уже непонятно в чьих руках. То ли Горбачёв у нас президент, то ли Янаев, то ли Ельцин.
Из рации донёсся мужской голос: «Ребята, осторожно. Идут танки»
― Танки? ― удивлённо спросил Клименков. ― Сюда идут танки.
― Чертовщина, ― лишь изрёк сотрудник ГАИ.
Они услышали гул. Двое как завороженные смотрели в ту сторону, откуда шёл этот металлический скрежет. К центру города шли танки. Несколько огромных машин прошли мимо них, а земля задрожала под ногами.
― Прямо война какая-то, ― лишь изрёк Афанасий.
Наступил уже следующий день. Торопков и вся группа «Альфа», не получив письменного приказа, на штурм парламента не пошла. В начале первого ночи послышались выстрелы. На Садовом кольце произошли столкновения моторизированного армейского патруля с демонстрантами, однако солдаты стреляли выше, чтобы никого не задеть. Отмечалась стрельба и на площади Дзержинского.
Защитники Белого Дома, которые были на пересечении Нового Арбата и улицы Чайковского, бросились на звук выстрелов, который шёл со стороны площади Восстания. Перед ними возникли 8 БМП, которые двигались по Садовому кольцу и стреляли трассирующими пулями. Толпа людей сразу же бросилась назад. Далее бронетехника с лёгкостью раскидала лёгкие заграждения, которые служили баррикадами сторонников Ельцина. Выстрелы в воздух не прекращались, освещая ночную тьму. А потом колонна въехала в тоннель.
В тоннеле кто-то умудрился накинуть тряпку на одну из боевых машин. БМП резко взяла вправо и на большой скорости проскребла по стене тоннеля. Раздался громкий скрежет. На этом месте осталась длинная полоса 30 метров и около 70 сантиметров шириной. Здесь под колёса попал первый погибший в тех событиях. Он попытался спастись на узких пандусах вдоль стен и на разделителе между опорами, но ничего не вышло. Из задних люков показались военные. В руках у них было автоматическое оружие. Они схватили этого человека за ноги и волоком повезли за БМП. Один мужчина попытался освободить того, но военные выстрелили и ранили его.
В этот момент идущие во главе колонны боевые машины уже выскочили из тоннеля со стороны Смоленской площади. Однако здесь их ждали очередные баррикады. На этот раз они состояли из нескольких троллейбусов, которые стояли поперёк проезжей части. А путь назад был уже заблокирован поливальными машинами. Техника встала как вкопанная. Люди вокруг метались, пытаясь начать переговоры с экипажами внутри смертоносных машин. В этот момент страшная картина предстала перед всеми, когда из тоннеля выехал тот самый БМП с убитым, голова которого волочилась по асфальту, превращаясь в месиво. Толпа увидело это и закричала:
― Убийцы!!!
В боевые машины полетели бутылки, камни, куски асфальта. Первая машина рванула с места, снося троллейбус. Однако с другой стороны кран выталкивал его обратно. Спустя пять минут первой машине всё же удалось вырваться, и она ушла в сторону Смоленской площади. За ней проследовала и вторая. Толпа примерно из пятидесяти человек рванула к троллейбусу и стала раскачивать рогатую машину, чтобы та, упав, перегородила путь остальным БМП. Подошедший кран помог это сделать, и путь вновь был преграждён. В тоннеле был ещё БМП. Он постарался прорваться, и здесь под её гусеницы свалился находившийся на броне ополченец. Его затянуло траком и расплющило насмерть. Толпа попыталась набросить брезент на щели для наблюдения. Но мешала всему этому какая-то неясная особа со светлыми волосами. Было очевидно, что она была пьяна. Девушка угрожала, что сейчас бросится под гусеницы. Боевая машина резко дала назад, а женщина шагнула ей навстречу. Рядом стоял мужчина, который оттолкнул блондинку в последний момент, а сам споткнулся и был расплющен гусеницей. БМП подала вперёд, а потом опять назад, опять наехав на человека. Нетронутыми остались только его ноги. Люди сходили с ума, видя, что творится. Несколько человек забрались на машину, облили её бензином и подожгли. БМП открыла беспорядочную стрельбу в воздух, но умудрилась подстрелить троллейбус, стоящий рядом, который в результате загорелся. Люк открылся. Оттуда с пистолетом выскочил офицер, который громко прокричал:
― Я не убийца, а офицер!! Я не хочу больше жертв!! Отойдите от машин, солдаты выполняют приказ!!
Послышались выстрелы из его пистолета. Экипаж бросился тушить машину.
― Снаряды могут взорваться!! ― кричали солдаты.
Толпа бросилась помогать тушить БМП, понимая, что может произойти в случае взрыва.
Когда пожарный расчёт Клименкова прибыл на место, то БМП уже удалось потушить. Афанасий с товарищами тушили горевший троллейбус. После того, как пламя было затушено, Афанасий наблюдал, что будет происходить дальше. Экипажи укрылись в БМП и задраили люки. Кажется, там шёл совет. К баррикадам прибыл какой-то генерал и стал вести переговоры. Сначала удалось уговорить отогнать смертоносные машины в тоннель, а затем они выехали оттуда уже под знамёнами России и двинулись к Белому дому.
Ночь была длинной и нервной. Особенно для друзей Фролова и Торопкова. Они ждали, чем закончится совещание, которое проходило уже несколько часов на Лубянке. Там собрались Высшие офицеры КГБ. Будет ли штурм Белого Дома или нет? Вот каков был сейчас главный вопрос. Женя и Гена ходили взад-вперёд и постоянно переглядывались. Казалось, что эта ночь не кончится никогда. С каждой минутой уверенность в силе ГКЧП пропадала. Начинало казаться, что всё это было затеяно зря. В итоге совсем рано утром Министр обороны СССР Язов отдал приказ о выводе войск из столицы. Где-то в 8 утра войска стали покидать Москву. Однако штаб обороны Белого Дома призывал людей, которые стояли на его страже, не терять бдительность и не уходить, а москвичей призвали сменить уставших защитников.
Фролов и Торопков наблюдали за совещанием, которое состоялось в кабинете Янаева. Политики долго решали, что делать, но по их разговорам было понятно, что вся затея с ГКЧП не пришла ни к чему. Они теперь не знали, как им поступить. Было ясно, что их всех могут теперь посадить в тюрьму.
В результате дебатов самым логичным решением казалось отправиться к действующему президенту Советского Союза Горбачёву. Он сейчас был единственным человеком, который мог поддержать твёрдым словом гэкачепистов. Туда отправились Лукьянов, Язов, Крючков и Ивашко.
И пошли вновь часы ожидания. В 10 часов утра стартовала сессия Верховного Совета РСФСР. Заседал Хасбулатов. Практически сразу же начались заявления, которые осуждали действия путчистов.
Фролов был у себя дома. Он сидел на диване и смотрел куда-то перед собой, погрузившись в тяжёлые раздумья. Рядом тихо присела Инна, не отрывая взгляда от мужа.
― Что теперь будет? ― спросила девушка.
― Сам не знаю, ― не поворачивая головы, сказал парень. ― Всё перевернулось с ног на голову. Я даже не знаю, на чьей стороне мы оказались и что будет дальше.
― А что решили сейчас?
― Гэкачеписты улетели в Форос к Горбачёву, ― сказал Евгений. ― За советом, а скорее, чтобы прикрыть свои задницы. Всё было сработано плохо, мы потеряли инициативу и мощь. Это дорого нам всем встанет.
В дверь позвонили.
― Должно быть, это Генка, ― предположил Евгений, поднимаясь с дивана и отправляясь открыть входную дверь.
На пороге стоял Торопков, который был чернее самой чёрной тучи.
― Полная жопа, ― изрёк он, проходя в квартиру.
― Что стряслось? ― спросил Евгений, пропуская друга.
― Пойдёмте в зал, ― сказала Инна, закрывая дверь за гостем.
Трое уселись на диван.
― Так что там произошло? ― спросил Фролов.
― В общем, Горбачёв не принял наших в Форосе, ― вздохнул Геннадий.
― Как же так?
― А очень просто. Сначала Президиум Верховного Совета принял постановление, по которому отстранение Горбачёва от власти было незаконным, а по всему этому от Янаева потребовали отменить все изданные им распоряжения, ― рассказал Торопков.
― Ну, это в принципе ожидаемо. Они и будут этого требовать, ― согласился Женя.
― Но самое интересное, что Горбачёв не принял делегацию ГКЧП в Крыму, ― всплеснул руками раздосадованный Геннадий. ― Он потребовал восстановить связь с внешним миром. Сейчас Янаев очень близок, чтобы распустить Комитет.
― Твою же мать. Что же это такое? ― был в смятении Фролов. ― Срочно погнали к Янаеву.
Машина гнала по улицам Москвы очень быстро. Парни прокручивали в голове дальнейшее возможное развитие событий. Но было ясно одно: Горбачёв теперь точно откажется от своих слов о поддержке ГКЧП. И всем им грозит тюрьма.
Геннадий Янаев сидел в своём кабинете, о чём-то глубоко задумавшись. В дверь к нему вошли двое. Это были Торопков и Фролов.
― Здравствуйте, Геннадий Иванович, ― сказал Евгений.
― Здравствуйте, ребята, ― тяжело вздохнул политик.
― Что произошло в Форосе? Почему Горбачёв отрёкся от вас? ― спросил Женя.
― Всё это было плохой затеей, ― раздосадовано покачал головой Янаев. ― Он сыграл с нами злую шутку, сначала одобрив наши действия, а затем даже не встретился с нашими людьми. Мы проиграли.
― Ещё нет, ― опёрся руками на стол Янаева Фролов. ― Мы должны действовать самостоятельно. Иначе к власти придёт Ельцин и развалит Союз.
― Мы сами его развалили, затеяв создание ГКЧП, ― сказал Янаев. ― Не надо нам было этого делать.
― Но Горбачёв же был болен. Вы действовали от его имени.
― Теперь всё будет выглядеть так, будто мы сами всё организовали, ― сказал Янаев. ― Мы стали предателями Родины.
― Но ведь мы ещё можем что-то предпринять! ― Женя срывался на крик. ― Нельзя так просто взять и сдаться этим ублюдкам!
― Я уже подписал указ о роспуске ГКЧП, ― тихо сказал Геннадий Янаев. ― Всё уже кончено. Уходите, ребята. Скоро за мной придут и арестуют.
На следующий день начались аресты верхушки ГКЧП. Было много дебатов на тему, какие же цели преследовали путчисты. Они рассказывали, что действовали по одобрению самого Горбачёва, который был не в состоянии руководить страной. При этом не было мысли ликвидировать действующего Президента огромной страны или свергнуть действующую власть. Всё оказалось глупостью.
Евгений Фролов вместе с женой были дома, когда к ним пришли Торопков и Клименков. Они были в зале и пытались разобраться со всем, что произошло за эти дни.
― Что же теперь будет? ― спросила Инна.
― Страны, которую мы знаем уже почти 70 лет, больше не будет, ― тяжело вздохнул Евгений. ― Теперь она раскололась. Многие хотят суверенитета.
― А куда пропал теперь Витька? ― спросил Афанасий.
― Виктор сделал иной выбор, ― сказал зло Фролов. ― Он всегда был диссидентом. Теперь он на стороне Ельцина, на стороне новой России, на стороне демократов.
― Горбачёв всех обманул, ― сказал Торопков. ― Я теперь уверен, что он намеренно всё это сделал, чтобы развалить Союз. Теперь люди видят в СССР только всё самое плохое. Они смотрят на Запад и хотят свободы. Но они её не получат такой, какой мечтают её видеть.
― Это точно, ― сказал Женя. ― Страна рухнет в пропасть, будет ад и беспредел. Как не печально и зло прозвучит, но Горбачёва нужно было ликвидировать, тогда бы ГКЧП можно было считать законным.
― Но никто же не предполагал, что Горбачёв окажется таким человеком, который предаст свою страну, развалит её, ― сказал Афанасий.
― А что, если всё это огромная афера? ― предположил Фролов.
― Как это? ― нахмурилась Инна.
― Что, если Горбачёв является тем человеком, который специально действовал так, чтобы Союз был развален, ― сказал Евгений. ― Смотрите, он несколько раз делал акцент на жёстких действиях. Это было сказано в Кабинете Министров: «Действуйте решительно, но без крови». Для чего нужно было улетать в Форос четвёртого числа? Ведь в стране была смута. Этот новый союзный договор накаливал ситуацию в стране, а он всё равно улетел. Но перед этим же заявил, что «мы пойдём на всё в этой трудной ситуации, вплоть до введения чрезвычайного положения».
― Он как будто подталкивал к этому путчу, ― понял мысль друга Афанасий. ― Не исключено.
― И документы ГКЧП были разработаны по поручению Горбачёва, а теперь он от них отрекается, ― сказал Геннадий.
― Я думаю, что он просто выжидал, кто победит в этом противостоянии, ― предположил Фролов. ― И он с самого начала ждал, чтобы принять сторону победителя.
― Да. Ему это отлично удалось, ― констатировала Инна. ― Какой же тварью нужно быть, чтобы так поступать со своим народом.
Позднее станут выдвигаться и другие версии событий, предположения, почему случился этот путч, что преследовала каждая из сторон. Будут даже высказаны мнения, что Горбачёв являлся агентом американских спецслужб, заданием которого было развалить Советский Союз, чтобы в мире осталась одна сверхдержава. Что этот человек подобно Ленину, которого называли агентом немецкой разведки и который уничтожил Российскую Империю, действовал под началом другой страны.
Версий было много. И они обсуждаются уже несколько десятилетий спустя.
Позднее Горбачёв вообще заявит, что все события тех дней августа стали для него полной неожиданностью, что он не давал никаких распоряжений о создании ГКЧП.
В полдень 22 августа 1991 года указом всё того же Горбачёва премьер-министр Павлов, председатель КГБ Крючков, начальник Службы охраны КГБ Юрий Плеханов и министр обороны Язов освобождены от занимаемых должностей. Последовало несколько самоубийств должностных лиц.
Позднее 23 августа на сессии Верховного Совета РСФСР Ельцин подписал указ о приостановлении деятельности КП РСФСР. Горбачёв присутствовал при этом, а на следующий день объявил о сложении с себя полномочий Генсека ЦК КПСС. Тонко было подмечено, что ЦК КПСС не стал выступать против государственного переворота, а Центральный комитет не занял решительную позицию противодействия и осуждения таких действий путчистов, не предпринял никакой борьбы против антиконституционных действий. А среди заговорщиков было несколько членов партийного руководства. Всё это поставило коммунистов в плохое положение. Однако многие партийцы включились в борьбу против переворота, а это означает, что нельзя поголовно обвинять всех коммунистов. Горбачёв как Президент считал, что он должен быть гарантом защиты от необоснованных обвинений тех, на кого они могли посыпаться. В такой тяжёлой ситуации ЦК КПСС должен решиться на самороспуск и сложить полномочия. Горбачёв также красиво рассказал о том, что те, кто настроен демократически к дальнейшим позитивным преобразованиям, должен активно включиться в дальнейшее изменение в стране.
А 6 ноября того же года Ельцин указом Президента РСФСР прекратил деятельность КПСС и Коммунистической партии РСФСР.
Так рухнул самый великий Союз, который существовал 70 лет и занимал почти шестую часть всей суши на планете. Союз, который освободил мир от нацистов и дал спокойную жизнь многим нациям на Земле.
Был полдень 22 августа 1991 года. Екатерина сидела в кресле с Мариной на руках и смотрела телевизор. Она была расстроена исходом этого противостояния, понимая, что Советский Союз пал, разрушенный изнутри властями. Девушка видела, как на верхней точке Дома Советов устанавливается новый флаг, который совсем скоро станет новым флагом государства. Бело-сине-красные цвета поднимал молодой человек. И Катя ахнула, когда узнала в нём своего мужа Виктора Зарубина. Тот стоял на крыше и чувствовал великое удовлетворение, он верил, что теперь жизнь станет гораздо лучше. Верили и многие миллионы, но впереди ждали суровые девяностые, которые поломали миллионы жизней, бросая россиян в разные стороны. Но так родилась новая Россия. А Катя посмотрела на свою малышку, а затем на Виктора в телевизоре и расплакалась.
