Глава 9. Последний надлом в его душе
Календарь, висевший на стене палаты, показывал начало октября 1993 года. Виктор Зарубин совсем недавно сменил у кровати больного его жену. Афанасий Клименков стал совсем плох. Болезнь убивала его изнутри. Уже несколько недель мужчина лежал в больнице, стараясь выиграть у болезни. Но она прогрессировала и не собиралась отступать.
Тогда в августе 1991 года Афон работал в пожарной команде последние недели, сам того не зная. Затем его состояние ухудшилось, и вскоре Афанасий уже не мог трудиться, тем более на такой опасной и ответственной службе. И потянулись долгие месяцы лечения, которые иногда давали положительный эффект, но в основном всё становилось только хуже.
А затем и вовсе пришлось лечь в больницу, чтобы продолжить лечение. Но здесь Торопкову становилось только хуже. Дошло до того, что недавно мужчина уже не мог ухаживать сам за собой. Его поддерживала жена, которая видела, как день за днём болезнь сжирает его любимого мужчину. Она часто плакала, но старалась, чтобы эмоции находили тогда, когда муж её не видит. Иногда слёзы скрыть не получалось. Афанасий успокаивал её и постоянно просил прощения за то, что стал обузой для молодой супруги. Она уверяла Афона, что иначе быть не может, ведь они муж и жена, которые любят друг друга и клялись быть вместе и в радости, в горе.
Друзья Клименкова часто навещали Афона, сменяли на дежурстве его жену, чтобы девушка могла немного отдохнуть. Вот и сейчас один из друзей сидел рядом с постелью Афанасия. Виктор с нескрываемой болью в глазах наблюдал за молодым, но уже теперь стариком Афоном, который попытался улыбнуться другу.
― Совсем я плох? ― спросил Афанасий. ― Смотришь так, будто так и есть на самом деле.
― Да перестань, ― постарался сбросить с себя тяжёлый взгляд Зарубин. ― Думаю, лечение скоро возымеет успех.
― Да что ты гонишь, ― невесело усмехнулся друг. ― Я чувствую себя всё ужаснее с каждым днём. Плохо это всё.
― Попробуем других специалистов, другие лекарства, ― предложил Виктор. ― Есть же способы.
― Ничего уже нового нет. Мы пробовали всё. Да и к чёрту, ― выругался Клименков. ― Расскажи, что происходит в стране? Я лишь урывками узнаю. В чьих руках власть теперь?
― Власть в наших руках, Афон, ― неоднозначно ответил Витя. ― Ельцин держит руку на пульсе страны и знает, как поступить правильно.
― Ельцин? Тогда я скажу тебе прямо друг ― власть не в наших руках. Она ушла в сторону ещё в восемьдесят пятом, когда Горбачёв начал свою чёртову Перестройку. И страна рухнула в хаос.
― Это наоборот привело нас к новой России, которая с каждым днём становится всё сильнее, ― был уверен Зарубин.
― Сильнее, ― повторил Афанасий, абсолютно внутри себя не согласившись с другом. ― Посмотри, как живут люди. Либерализация цен, «шоковая терапия». Мы стали нищими. Раньше бы тебя за такие слова назвали бы диссидентом.
― Я понимаю, но и ты пойми. Это временно. Когда экономика перестроится, то станет намного легче. Мы сможем покупать вдоволь еды, дефицита на прилавках больше не будет. Хорошие импортные машины, современная техника. У нас будет всё.
― А сколько времени пройдёт, прежде чем люди смогут всё это приобрести? ― спросил Афанасий. ― Сколько лет? А может десятилетий? Что толку от изобилия на прилавках, если люди не смогут купить большую часть этих продуктов?
― Зарплаты тоже вырастут. Будет хватать на всё, ― сообщил Зарубин.
― Я в это не верю, ― поморщившись от нахлынувшей боли, сказал Афон.
― Опять прихватило? ― спросил друг.
― Да чуть-чуть. Сейчас отпустит. Мне медсестра вколола хорошую дозу обезболивающего. Так что в целом, мы ещё с тобой можем долго устраивать дебаты.
Оба усмехнулись.
― Как же так вышло, Вить? ― с горечью спросил Афанасий после небольшой паузы. ― Как наша дружба раскололась? Мы ведь всегда были на одной стороне. Что случилось теперь?
― Мы выросли, ― ответил Зарубин. ― И каждый из нас видит успех в разных вариантах будущего. Но я, в отличие от вас, поддерживаю действующую власть, верю в неё. Ведь советский строй показал свою неспособность. Поэтому было нужно сменить курс.
― А что, если ты и твои сторонники ошибаетесь? Что, если страну бросили в эту яму специально, чтобы Запад потерял могущественного противника? Что, если всё было подстроено?
― Мы вряд ли об этом когда-нибудь узнаем правдивую информацию, ― сказал Виктор. ― Даже мой допуск этого не позволит. Не скажет же мне Боря, что Союз раскололи специально по заказу Запада, понимаешь.
Последние слова мужчина явно произнёс в узнаваемом стиле Ельцина. Но получилось не смешно.
― Как грустно всё это, ― сказал Афон. ― Власть разбила нашу дружбу. Женька и Генка даже перевелись в другие отделы, чтобы не работать вместе с тобой. Почему так всё вышло? Куда делась наша дружба?
― Они сами сделали свой выбор, ― сурово произнёс Витя. ― Я работаю на ту власть, которая сильна, уверена в своих шагах и поступках и которая дееспособна к новым изменениям во блага моей страны.
― Ты так слепо веришь в свои слова, ― Афанасий видел это в глазах Виктора.
― Та власть не сделала наше общество лучше, все системы работали плохо. Нас как роботов долбили в детских садах, потом в школах, а затем и на службе. «Служу Советскому Союзу». Мы были винтиками в огромной машине. Винтики, а не личности. И эти винтики часто давали сбой. Но почему расплачивались за эти сбои другие люди?
― О чём это ты сейчас?
― О моей матери. Она так и не дождалась помощи, которая ехала почти час. Что делали те сраные медики? Чай пили? А моя мать всегда работала от звонка до звонка. И делала это ответственно. Ответственный винтик. А врачи приехали очень поздно. И так система и посыпалась. Всем было плевать.
― Я не в силах с тобой спорить, ― сказал Афанасий, понимая причины гнева друга. ― Ты так видишь всю ситуацию. Мы по-другому.
― Как ни крути, ты всегда действовал безупречно, ― сказал Виктор. ― Был далеко от политики, спасал жизни людей. Ты всегда будешь моим другом, Афон.
Он погладил волосы слабого Клименкова.
― А Торопков и Фролов сами выбрали свою судьбу. И в итоге проиграли, не захотев поддержать новую власть.
― Ну, а сейчас? ― спросил Афанасий. ― Что происходит сейчас? Почему вновь нарастает волнение? Ведь твоя власть уже у «руля» страны больше двух лет.
― Это предсказуемый кризис, ― спокойно сообщил Зарубин. ― И я помогу с ним справиться. Ведь в нашем новом государстве одно противопоставляется другому.
― Что ты имеешь в виду?
― Всё просто. Мы живём в новой России, а основной закон у нас ещё советский. Естественно там прописано столько всего, что не соответствует сегодняшней действительности. И я это обсуждал с Борей…
― Ты у него консультант прямо, ― удивлённо произнёс Афанасий.
― Не без этого. Учитывая, что диалога между президентом и законодательной властью уже нет, Ельцин решил, что нужно поэтапно реформировать эту власть. Иначе так мы не сможем прийти ни к чему в экономике. В итоге был подписан указ 1400. В нём говорится о поэтапной конституционной реформе.
― Я, кажется, понимаю, ― сказал Афанасий. ― Получается, что президент превысил свои полномочия.
― Совершенно верно. Хасбулатов и Руцкой так и решили, ― сказал Зарубин. ― Но они не учли, что действия Борьки нарушают конституцию несуществующей страны.
― Но мы живём по этой конституции.
― Вот поэтому нужно создать новую конституцию, ― сказал Виктор. ― Но на данный момент нужно поднимать экономику, а парламент этого не даёт сделать.
― И что же дальше? ― поинтересовался Афанасий.
― По этому указу Верховный Совет и Съезд народных депутатов должны прекратить своё существование. Естественно они против. Вышел конфликт, который постепенно нарастает, ведь те отказались подчиниться.
― Неужели нельзя решить это каким-то мирным способом? ― никак не мог понять Афанасий.
― Как? ― вскинул руки Зарубин. ― Мы предложили им сдаться, но они не хотят этого делать.
― Они отстаивают свою точку зрения. Наверное, нужны переговоры, ― сказал Афон, чувствуя, как вдруг ему стало хуже.
― Переговоры ни к чему не приведут. Поверь мне, друг. Я знаю.
― Я слишком устал, чтобы пытаться объяснить тебе, о чём я думаю, ― тяжело вздохнул Клименков. ― Мне так страшно, что наша дружба исчезла. Что мы больше не вместе.
― О чём ты говоришь, Афон? ― лицо Виктора смягчилось, и он опустил ладонь на волосы друга. ― Ты мой друг. Я доверяю тебе, переживаю и верю, что всё наладится.
Афанасий смотрел на лицо Виктора. Клименков никак не мог взять в толк тот факт, что, несмотря на свою жёсткую позицию в отношении Фролова и Торопкова, Витя так явственно переживал за него. Кажется, Зарубин растерял доверие всех, кого любил, и кто когда-то любил его. Виктор искал успокоения здесь, в этой палате. Здесь ему были рады. Афанасий понимал, что Виктор встал на тот путь, который Афон не мог принять, но внутри он понимал, что их старая дружба всё ещё крепка, что Афанасий не может тоже отвергнуть Виктора, ведь это сделает из него абсолютного монстра. Но также Афанасий отдавал себе отчёт, что его время прошло, смерть уже на пороге. И в ней нет ничего хорошего. И спасти от бездны зла Виктора больше никто не сможет, даже жена с дочерью. Виктор слишком увяз в политике, которая ломала судьбу людей.
― Афон, что с тобой? ― Виктор наблюдал за затихшим другом. ― Ты смотришь куда-то в пустоту.
На глазах Зарубина заблестели слёзы.
― Стой, Афон. Не смей уходить.
― Не стоит плакать, Витя, ― еле слышно произнёс Афанасий. ― Моё время пришло. А тебе стоит вернуться в семью. Тебя любят там и ждут. Ты просто запутался. Жена и дочь ― вот для кого ты должен жить. Уйди от политики, забудь о ней. Будь с семьёй.
― Я хочу, ― слеза покатилась по щеке парня. ― Но они отдалились от меня. Они боятся меня. Как мне быть?
― Бросить всё и вернуться к ним. Защищай их, а не власть, которая пришла, ― пытался донести правильную мысль до друга Афанасий. Он на секунду увидел в глазах Виктора просветление. Кажется, тот понял вдруг, что ему нужно делать.
― Я хочу, чтобы они вернулись ко мне, но Катя боится меня и почти не разговаривает, ― рассказал Виктор.
― Ты должен это исправить, ― Афанасий обмяк и начал терять сознание.
― Ты должен быть со мной. Один я не справлюсь, ― слёзно просил Зарубин. ― Ты моя опора, ты учишь меня, как быть правильным.
― Это не так, мой друг, ― слегка улыбнулся Афанасий. ― Всё что ты делаешь, ты делаешь по своему усмотрению. Я лишь пытаюсь подсказать, как сделать лучше, но выбор всегда за тобой.
― Так как мне быть сейчас? ― Виктор опустил голову и упёрся лбом в холодную ладонь друга. ― Что мне сделать, чтобы всем стало лучше?
― Оставь политику, вернись к семье и помни дружбу, которая была у нас четверых, ― сказал совсем негромко Афанасий. ― Ты всегда был хорошим человеком. Ты спас меня тогда в Чернобыле, подарил ещё несколько лет жизни. Будь и впредь таким сильным, чтобы поставить семью на ноги.
― Я обещаю тебе, друг. Я буду стараться.
Виктор плакал. Он боялся поднять глаза на Афанасия, потому что знал, что увидит там смерть. Пусть она ещё немного подождёт. А он пока вот так поплачет тихо, держа друга за руку. Ведь именно здесь, с Афоном Зарубин мог показать свои чувства. Афанасий всегда мог понять его.
Виктор поднял глаза только через пять минут. Тишина, которая стояла вокруг, отдавалась гулким звоном в ушах. Афанасий, казалось, спал. Но нет. Смерть обволокла его своими объятьями.
― Афон, ― тихо позвал Зарубин. ― Афон!
Тишина была ему ответом. Виктор вскочил на ноги и с диким криком запустил стулом, на котором только что сидел, в стену. Мебель разлетелась на части. Виктор схватил себя за голову, поняв, что только что произошло. И вновь в его голове вспыхнул гнев. Он понял слова Афанасия, но по-своему. Нужно вернуться в семью, объяснить им, как они станут жить дальше, когда власть подавит восстание. Он объяснит им, что из-за этой власти умер их друг Афанасий, который был брошен в ядерную бездну в Чернобыле. Власть не должна была так поступать со своими гражданами. Но теперь Виктор всё изменит, и наступит мир в новой стране.
Зарубин бросился из палаты, намереваясь завершить всё раз и навсегда.
